Куприян ежится, кашляет, вздыхает, крутит шеей, и, чтобы угомонить расходившееся сердце, пробует переменить разговор.
Растирая ноющую грудь и то и дело перекашивая брови, он сперва говорит о землетрясении в Калабрии и о землетрясениях вообще, потом о воздухоплавании, затем о кладоискателях, и, наконец, переходит на свой излюбленный конек, на гастрономию.
-- Каждый народ, -- говорит он старосте, стараясь быть спокойным и степенным, как и он, -- свой продукт потребляет: русский -- щи, кашу и пироги, итальянец -- макарону, немец -- колбасу, англичанин -- ростбиф, а китаец -- ласточкино гнездо!
-- Ой? -- удивленно и испуганно вскрикивает староста, -- неужели? Неужели и вправду китайцы ласточкины гнезда жрут? Ой?
-- Да.
-- Ласточкины гнезда?
-- Да. Многие очевидцы рассказывают...
-- С соломой? С конским волосом? С глиной? Ой? Сырые ласточкины гнезда? -- опять возбужденно восклицает староста.
-- Да. Сырые ласточкины гнезда без соусов и подлив.
Староста громко хохочет, а лицо повара снова внезапно перекашивает мучительная судорога.