Умолкнув, она обиженно зажевала губами, а Семен Зайцев в ту же минуту сообразил, что она голодна. Очень голодна. Покрякивая под ветром, он достал прямо из кармана двухкопеечную монетку и сунул ее в коричневую ладонь цыганки.
-- Вот тебе, старая, -- сказал он, изнеможенно склабясь.
В его кармане осталось теперь ровным счетом семь копеек, и он это тотчас же подвел в своем уме. Но милостыня не вызвала в нем досады и сожаления, а скорее наполнила торжеством. Между тем цыганка поспешно спрятала куда-то под лохмотья полученную монету и затем, с тою же поспешностью поймав ладонь Семена, забормотала над ней:
-- Я тебе погадаю за твои деньги, погадаю, сокол ясный. Вот идет по полю счастье твое на четырех колесах под рогожей. Сторожат твой клад, злато-серебро, старый да малый. Малый не разумен, старый слаб. Обгони, догони счастье свое. Отчурай робость! Гляди в глаза солнцу! Вот ты богат и счастлив, и знатен! Ай да молодец! Ай да лих-парень!
От поспешного бормотанья или от холода губы цыганки стали синими, и на желтый длинный клык набегала слюна.
-- Ай, не опоздай, ай, не опоздай, своего талана не отпугивай, -- снова торопливо забормотала цыганка, потрясая серыми лохмами волос.
-- Ну, будя! -- сердито отнял свою руку Семен Зайцев. -- И без того за две копейки четыре мешка наболтала, одному даже не донести! Да и для тебя убыточно!
Он рассмеялся. Рассмеялась и цыганка, осклабив желтый клык. Улыбнулся чуть-чуть Лотушка.
И, поправив лыковые котомки, оба двинулись в путь.
Цыганка крикнула им вдогонку: