-- Найдете счастье свое, подарите старой колдунье три серебряных рубля!
Каркнула что-то сутулая ворона с березы.
-- Не к добр-р-ру! -- почудилось в ее крике Лотушке.
Опять потянулась дымная дорога с жесткими кочками. Закурилась, завыла всею утробой сизая муть. До самых сумерек изнеможенно вышагивали оба, слушая ее дикие песни. А в сумерки желтые огни деревеньки мигнули приветливо сквозь колеблющуюся серую сетку.
-- Ночлег рядышком, -- сказал Лотушка. -- Ох, хорошо согреть усталое, иззябшее тело у теплой печки!
Наддали оба, как по уговору, и оба же чуть не вскрикнули, оторопев от ужаса. У калитки чуть ли не первой же избы они увидели трехбородого, точно четверо суток около одного места толклись они, точно мутный сон томил их обоих. Даже попятились они оба, кривя рты, морща заиндевевшие брови.
-- Это опять вы? -- вскрикнул, между тем, и трехбородый навстречу странникам.
Стал жаловаться ему Семен Зайцев:
-- Веришь ли, четверо суток мы возле одних и тех же мест бродим, чисто тебе лошадь на топчаке. Сами понять даже не можем, живем ли мы, или сны несуразные видим. Вот до чего дошло, да воскреснет Бог!
С завывкою заплакал Семен Зайцев. И Лотушка отер брови и ресницы.