-- Оржаная каша сама себя хвалит, -- буркнул себе под усы Мытищев.
-- Это уже не остроумно, а просто глупо, -- проговорила Ксения Ивановна, внезапно побледнев; она как бы с отвращением передернула плечами и скороговоркою добавила: -- Ах, господа, я и забыла сказать вам, что я выхожу замуж за господина Мытищева.
И прежде, чем ей успели принести поздравления, она увлекла с балкона Борисоглебского, упрашивая его спеть "Ночи безумные". Она была в каком-то экстазе. Мытищев, бледнея, покуривал свою сигару.
Вскоре она вернулась на балкон вместе с Борисоглебским. Он вел ее под руку, а она что-то говорила ему на ухо вся покрасневшая, как бы в опьянении. Борисоглебский громко хохотал, запрокидывая голову и выставляя кадык. Мытищев точно ежился от озноба. Пальчик и Потягаев с недоумением поглядывали на всех. Между тем, Сукновалова и Борисоглебский сели рядом; он что-то нашептывал ей на ухо, а она хохотала и в ее смехе слышалась злость. Потом она что-то шепнула ему на ухо и тот, как бы в ответ на ее слова, поймал ее руки и стал поочередно целовать их.
Тогда Мытищев встал и медленно двинулся к ним; он был белее полотна и с трудом волочил ноги. Ксения Ивановна поняла, что у него разрывается от бешенства сердце, и ее лицо осветилось торжеством и злостью. Борисоглебский увидел Мытищева, отодвинулся от нее и это окончательно ее взорвало. Она крикнула ему:
-- Не бойтесь его! По условию он не имеет никакого права ревновать меня; я могу делать все, что мне угодно.
-- Вы не смеете!!. -- крикнула она Мытищеву.
Мытищев стоял перед нею, меряя ее с головы до ног. Ксения Ивановна заметила, что пальцы его рук дрожали, между тем как его взгляд был дерзок до наглости.
-- Вы не смеете! -- вызывающе повторяла она, содрогаясь всем телом.
Взгляд Мытищева точно подзадоривал ее. Она перевела дух, будто собираясь с силами.