-- Зачем вы рассказали мне все это?
Мытищеву показалось даже, что она начинает бледнеть.
-- А затем чтобы вы знали об этом -- ответил он. -- А давить нас, действительно, было легко; мы сами под пяту к нему ползли. Должно быть, уж такое призвание наше: у кого-нибудь под пятой обретаться.
Они замолчали. Вокруг темнело. Только узкая фиолетовая полоска слабо светилась на западе. Неподалеку, на тусклой поверхности узкой речки сверкали серебристые звезды. Они покачивались, как светящиеся моллюски, и даже можно было видеть как шевелились их беспокойные реснички. Ленивая струя сонного ветра опахнула лицо Ксении Ивановны, словно ласкаясь.
-- Ксения Ивановна, ау! -- раздалось из березовой рощи и голос Борисоглебского, кокетливо картавя, пропел:
-- Чи-удные ди-е-вы, ди-е-вы мои...
-- Идемте скорее, -- прошептала Ксения Ивановна: -- нас ищут.
Мытищев прибавил шагу.
-- Кстати, что за человек Борисоглебский? -- спросила его Сукновалова.
-- Он очень хороший человек, -- отвечал Мытищев, сердито дергая себя за ус: -- главное мне нравится в нем его бережливость. Этот не проживется. Он очень экономен и, хотя всегда носит свежее белье, но ради экономии не держит у себя в усадьбе ни ночного сторожа, ни собаки. Он исполняет сам эти две должности. Выйдет ночью на крылечко и сперва по-собачьи полает, а голос у него, сами знаете, звонкий, далеко слышно!.. Так сперва по-собачьи полает, а потом палочкой о палочку постукает и закричит: "Долой Волчок, чтоб тебя!" Эдак он раза три-четыре ночью выйдет. Я как-то ночью мимо его усадьбы еду, а он сидит на крылечке и лает. Я ему и крикнул: "Здравствуйте, Борисоглебский!" Он меня за это терпеть не может: на выборах всегда, мне черняка кладет. А раз я к нему ветеринара попросил съездить. "Заезжайте, говорю, к Борисоглебскому; у него Волчок, кажется, беситься начинает. Борисоглебский, говорю, чуть не плачет". Тот и заехал, про Волчка спрашивает, а Борисоглебский от злости губы до крови кусает!