Въ заключеніе изъясненія этого отдѣленія посланія, въ правило и образецъ христіанскаго мышленія и изслѣдованія выставимъ на видъ то, что Апостолъ въ исторіи самой нравственности міра языческаго открываетъ во 1-хъ, строго послѣдовательный ходъ, или, если угодно, развитіе нравственныхъ сѣмянъ, соотвѣтственное роду ихъ, во 2-хъ, указываетъ такой именно послѣдовательный въ семъ порядокъ, что и свобода человѣческая представляется ни мало никогда не стѣсняемою чрезъ мнимую или въ извѣстномъ смыслѣ дѣйствительную историческую необходимость и потому находящеюся подъ отвѣтственностію за всѣ свои дѣла и воззрѣнія, и Богъ является верховнымъ властителемъ и устроителемъ нравственнаго міра, такъ что всякія измѣненія въ ономъ -- даже виды растлѣнія человѣческаго -- происходятъ по Его мановенію.
Изображеніе растлѣнности міра языческаго Апостолъ пополняетъ сею новою чертою: нѣцые же и оправданіе Божіе зумѣвше, яко таковая, творящій достойны смерти суть, не точію сами творятъ, но и соизволяютъ творящимъ (32).
Нѣцые (οἵτινες) -- этимъ же словомъ начинается и 25 ст., въ которомъ продолжается рѣчь о язычникахъ; значитъ и въ 32 ст.-- рѣчь идетъ еще о нихъ же.
Оправданіе Божіе разумѣвше -- τὸ δικαίωμα {Τὸ δικαίωμα осужденіе, судъ Божій см. Апок. XV, 4.} τοῦ Θεοῦ ἐπιγνόιτες. Διχαίωμα τοῦ Θεοῦ -- сіе выраженіе 70 толков. употребляли вообще о Богоданномъ законѣ съ его обѣтованіями и угрозами. Напр. Исх. XV, 25, 26. Лев., XXV, 18. Относительно язычниковъ это выраженіе указываетъ, конечно, на тотъ законъ, о которомъ говорится во 2, 14: Законъ Божій естественный, внятно предписывающій и язычникамъ дѣлать доброе и избѣгать зла -- подъ страхомъ отвѣтственности въ случаяхъ нарушенія этихъ предписаній. На это послѣднее и указываетъ далѣе Апостолъ, опредѣляя оное оправданіе Божіе: яко таковая творящій достойны смерти суть -- таковая творящій, т. е. дѣлающіе всѣ тѣ проступки и грѣхи, о которыхъ выше говоритъ Апостолъ -- всякое нечестіе и неправду. Достойны смерти суть, т. е. подлежатъ вообще заслуженной казни или гибели. См. VI, 23. Во 2 ст. слѣдующей главы тоже выражено такъ: вѣмы же, яко судъ Божій есть на творящихъ таковая. Не говоря уже о другихъ доказательствахъ, что язычники точно въ естественномъ нравственномъ законѣ болѣе или менѣе слышали это опредѣленіе грѣшниковъ къ смерти, достаточно въ подтвержденіе сего указать на всѣ напр. гражданскіе законы въ языческомъ мірѣ, присуждающіе наказаніе иногда прямо смертію за проступки, или на осужденіе другихъ,-- на что далѣе самъ Апостолъ указываетъ.
Не точію сами творятъ, но и соизволяютъ творящимъ. Св. Златоустъ замѣчаетъ, что соизволять творящимъ злое, въ другихъ одобрять грѣхъ гораздо хуже, чѣмъ самому грѣшить. Въ самомъ дѣлѣ, когда человѣкъ самъ дѣлаетъ извѣстный порокъ, то онъ возбуждается къ тому или страстію, или выгодами и пріятностію грѣха и другими побужденіями, нѣкоторымъ образомъ ослабляющими вину его грѣховности; а когда онъ соизволяетъ грѣшнику,-- одобряетъ и подтверждаетъ его злодѣяніе, то вина въ немъ уже безусловная, сама въ себѣ имѣющая основаніе свое, склонность грѣху. Итакъ новая черта преступности предъ Богомъ язычниковъ -- есть ихъ грѣхъ и неправда, состоящая въ сочувствіи пороку -- безотносительно къ стороннимъ побужденіямъ, и при томъ допускаемая съ сознаніемъ того, яко таковая творящій достойни смерти суть.
Послѣдующія слова Апостола, гдѣ онъ представляетъ судъ Божій, неминуемо грозящимъ всякому, кто, сознавая обязанность творить благое, дѣлаетъ однако злое (II, 1--16), составляютъ вмѣстѣ и заключеніе для предшествующаго изображенія грѣховности язычниковъ, почему слѣдующая глаза и начинается какъ выводъ изъ прежде сказаннаго: сего ради безотвѣтенъ и проч. и вступленіе въ изображеніе преступности и повинности Богу Іудеевъ; почему обличительная рѣчь въ этомъ отдѣленіи клонится отъ язычниковъ болѣе и болѣе къ Іудеямъ, начиная съ 1-го стиха: о человѣче, всякъ судяй. Человѣкъ, кто бы ты ни былъ судящій (ср. ст. 21--23, ст. 9--11 и 13),-- такъ что Апостолъ незамѣтно переходитъ и къ прямому обличенію Іудеевъ; се ты Іудей именуешися и пр. Здѣсь Апостолъ сначала указываетъ въ самихъ же людяхъ грѣшникахъ -- доказательство на то, что имъ грозитъ судъ Божій (1--5), а потомъ опредѣляетъ и уясняетъ самый Судъ этотъ (6--16).
Сего ради безотвѣтенъ еси, о человѣче, всякъ судяй: имъ же бо судомъ судиши друга, себѣ осуждавши: таяжде бо твориши судяй. Вѣмы же, яко судъ Божій есть поистиннѣ на творящихъ таковая (1-- 2). Сего ради: ближайшая связь съ предъидущимъ -- конечно не та, что поелику соизволяютъ язычники творящимъ злое, то и безотвѣтенъ и проч. ибо въ сей послѣдующей рѣчи Апостолъ имѣетъ дѣло не съ соизволяющими творящимъ, по съ осуждающими ихъ,-- но та, что поелику оправданіе Божіе извѣстно, яко таковая творящій достойни смерти суть, сего ради безотвѣтенъ всякъ судяй -- и творя самъ таяжде. Связь естественная и подтверждаемая 2-мъ стихомъ!
О человѣче, всякъ судяй -- ὦ ἄνϑρωπε, πᾶς ὀ κρίνων. Нѣкоторые думаютъ, что Апостолъ здѣсь разумѣетъ въ особенности судей и властелиновъ, а другіе полагаютъ, что онъ имѣетъ въ виду однихъ Іудеевъ. Но общность выраженія: человѣкъ всякъ судяй, и дальнѣшія вразумленія я обличенія Апостоломъ судящихъ ближняго -- безъ всякаго особеннаго примѣненія къ судьямъ или Іудеямъ (ст. 3--5) не даютъ право ограничивать понятіе человѣка судящаго, къ которому Апостолъ обращаетъ рѣчь или судьями и властелинами, или іудеями. Вображая же предъидущее, гдѣ Апостолъ раскрываетъ грѣховную растлѣнность язычниковъ, постепенно возрастающую,-- и дальнѣйшій ходъ рѣчи, примѣтно направляемый къ обличенію и Іудеевъ, можно сказать, что Апостолъ здѣсь съ одной стороны представляетъ новый опытъ преступности язычниковъ, осужденіе другихъ, показывающій безнадежность исправиться имъ самимъ по себѣ,-- и самую открытую повинность ихъ предъ Богомъ: безотвѣтенъ ecu всякъ судяй {Прим. Въ памяти, самой образованности язычниковъ тѣхъ временъ и находить памятники я этого гордаго суда надъ другими, иногда людей самыхъ непорченныхъ (Саллюстій).}; а съ другой -- незамѣтно начинаетъ обличать самихъ Іудеевъ, въ ихъ отвращеніи отъ язычниковъ, какъ отъ осужденныхъ и отверженныхъ грѣшниковъ, указывая въ этомъ признакъ крайней и ихъ растлѣнности и безотвѣтности. Далѣе Апостолъ прямо указываетъ, что онъ имѣетъ въ виду Іудея и Еллина вмѣстѣ ст. 9 и 10. Итакъ Апостолъ говоритъ: кто бы ты ни былъ человѣкъ осуждающій другихъ -- язычникъ или Іудей... имже судомъ судиши друга, себе осуждаеши: потому что въ осужденіи другого ты выражаешь то общее оправданіе Божіе, что дѣлающіе худыя и грѣховныя дѣла достойны смерти и осужденія, а ты самъ въ тѣхъ же грѣхахъ, которые осуждаешь въ другомъ {Примѣч. Безъ прямого означенія, кого именно Апостолъ разумѣетъ подъ судящимъ, учить о гибельности осужденія другихъ прилично Апостолу и по свойству духовной жизни такъ говоритъ по самому долгу и по нуждѣ о недостаткахъ другихъ, чтобы притомъ не осуждать кого либо вопреки Заповѣди Христовой, и по предосторожности, чтобы поучаемые не впали въ грѣхъ осужденія другихъ, а внимали бы себѣ самимъ.}.
Таяжде бо твориши судяй: какъ при всеобщей грѣховности, совѣсть всякаго человѣка можетъ уличить его если не въ дѣлѣ, то въ расположеніи или предрасположеніи ко всякому грѣху: такъ Апостолъ созерцая эту всеобщую грѣховность во свѣтѣ Духа истины, положительно утверждаетъ, что судящій другого, и самъ дѣлаетъ тоже, въ чемъ осуждаетъ ближняго. Объ осуждающемъ ближняго тѣмъ понятнѣе этотъ положительный отзывъ: тая твориши судяй, что, осуждая другихъ, онъ расторгаетъ должныя отношенія свои и къ Богу; ибо похищаетъ у Бога принадлежащее Ему Единому, какъ законодательное право Судіи -- ты кто ecu судяй ближняго твоего? Своему Господеви стоитъ и падаетъ,-- и къ ближнимъ; ибо безъ призванія поражая другихъ судомъ и осужденіемъ, онъ показываетъ отсутствіе въ своемъ сердцѣ любви къ ближнему, которой свойственно покрывать чужіе недостатки;-- а вмѣстѣ обнаруживаетъ безпечность и невниманіе къ собственному грѣховному состоянію; ибо при семъ вниманіи къ самому себѣ,-- довольно было бы заниматься самимъ собою и скорѣе можно себя считать хуже другихъ, нежели ихъ судить. Слѣдовательно, судяй какой бы ни было грѣхъ другого противъ ли прямо Бога или ближнихъ или самого себя,-- въ тѣхъ же грѣхахъ становится и самъ виновенъ. Итакъ судящій другихъ -- и по нахожденію въ немъ самомъ сѣмянъ всякаго грѣха болѣе или менѣе прозябающихъ,-- и по злымъ расположеніямъ, какія въ немъ необходимо предполагаются, какъ источникъ грѣха осужденія другихъ,-- по нравственному направленію осуждающаго, дѣлающему его неисправленнымъ въ порокахъ, какъ замѣчаемыхъ имъ не въ самомъ себѣ, а въ другихъ,-- судяй справедливо признается отъ Апостола творящимъ таяжде, что онъ осуждаетъ въ другихъ. Посему и Спаситель осуждающаго другихъ уподобляетъ человѣку, который видитъ въ глазѣ другого сучецъ, а у себя не замѣчаетъ даже бревна.
Вѣмы же, продолжаетъ Апостолъ подтвержденіе той жз мысли, яко судъ Божій есть поистиннѣ на творящихъ таковая cm. 2.