Восторгомъ Апостола о такомъ богатствѣ и непреложности открывшейся во Христѣ спасительной и оправдательной любви Божіей, изъ области которой ничто враждебное не въ силахъ похитить истинно-вѣрующаго,-- заключается эта великая часть посланія, содержащая ученіе объ оправданіи. Каждый изъ указанныхъ отдѣловъ этой части посланія въ свою очередь, по многообъемлемости содержанія, такженужно разлагать при ближайшемъ разсмотрѣніи на ихъ составныя части.
Итакъ, остановимся на изъясненіи перваго отдѣла (до конца III гл.).
Здѣсь Апостолъ представляетъ весь міръ неоспоримо повиннымъ предъ Богомъ, и находящимся подъ Его гнѣвомъ, а потому могущимъ только во Христѣ найти себѣ оправданіе и спасеніе. И во-первыхъ, находитъ крайне растлѣннымъ и отверженнымъ отъ Бога міръ языческій (18--32), потомъ представляетъ неминуемо грозящимъ судъ Божій всякому, кто сознавая обязанность дѣлать благое, творитъ однако злое (11, 1--16), а потому, далѣе -- тѣмъ съ большею поразительностію представляетъ повинными предъ Богомъ и іудеевъ, владѣющихъ откровеніемъ Божіимъ (17--29), и изъ всего этого, послѣ объясненія, что слава Бога, избравшаго Іудеевъ не терпитъ отъ ихъ растлѣнія, заключаетъ, что Іудеи и язычники равно повинны предъ Богомъ (III, 1--20) и указываетъ тѣмъ и другимъ одну остающуюся имъ надежду спасенія въ благодати, прощающей прежде бывшіе грѣхи подъ условіемъ вѣры (21--31).
О растлѣнности міра языческаго рѣчь начинается общимъ положеніемъ о грѣшникахъ: открывается гнѣвъ Божій съ небесе на всякое нечестіе и неправду человѣковъ содержащихъ истину въ неправдѣ (ст. 18). Винословная связь съ предыдущимъ такъ можетъ быть изъяснена: "и какъ настоятельна и особенно въ эти времена ощутительна потребность въ благодатной правдѣ,-- какъ бы такъ продолжалъ Апостолъ послѣ указанія на благодатную праведность -- потребность.въ ней для міра, видимо находящагося подъ гнѣвомъ Божіимъ, открывается бо гнѣвъ Божій, т.-е. праведный судъ Божій, отвергающій и осуждающій грѣшниковъ, какъ видно изъ II-й гл. 5 ст. Изъ этого же мѣста, въ слич. съ 16 ст. въ той же главѣ, видно, что полное и рѣшительное откровеніе этого гнѣва произойдетъ на страшномъ судѣ, и, слѣдовательно, въ будущей жизни. Но начинательно гнѣвъ Божій является и въ сей жизни, какъ видно изъ послѣдующаго: 24, 26, 28 ст. Въ разсматриваемомъ мѣстѣ судя, по выраженію въ настоящемъ времени: открывается гнѣвъ Божій -- и по указанію далѣе на отверженіе Богомъ людей, содержащихъ истину въ неправдѣ,-- справедливо понимать откровеніе гнѣва Божія, не только рѣшительное на страшномъ судѣ, но и начинательное, бывающее въ сей жизни, или вообще тяготѣніе гнѣва Божія на грѣшныхъ людей подоб. Еф. V, 6. Съ небесе: небо открытое и славное Царствіе Божіе въ мірѣ чистыхъ духовъ, какъ видно изъ изреченія Христова: яко Ангели ихъ на небесѣхъ выну видятъ лице Отца Моего небеснаго. Гнѣвъ Божій съ небесе: превыше небесъ въ предвѣчномъ Божіемъ совѣтѣ опредѣляется приговоръ на грѣшныхъ,-- этотъ гнѣвъ Божій на небеси открывается Ангеламъ, первымъ исполнителямъ и служителямъ воли Божіей, какими они, по отношенію къ гнѣву Божію, являются на землѣ (см. Дан. IV гл.); и, такимъ образомъ, гнѣвъ Божій вообще точно идетъ на землю съ небесе, и особенно придетъ и откроется на страшномъ судѣ въ лицѣ Самого мстителя -- Судіи, имѣющаго видимо придти съ небесъ на землю со тьмами Ангеловъ (2 Сол. 1, 7--9). Особенно въ откровеніи судебъ міра и церкви, данныхъ чрезъ Апостола Іоанна, вѣрующій можетъ усматривать, какъ съ неба на землю идетъ гнѣвъ на непокаряющихся истинѣ человѣковъ, открывается и дѣйствуетъ на землѣ при служеніи Ангеловъ, пока наконецъ рѣшительно низложитъ все враждебное и. злое.
На всякое нечестіе и неправду, различіе между этими понятіями обыкновенно полагаютъ то, что нечестіе -- предъ Богомъ, а неправда -- въ отношеніи къ человѣкамъ,-- какъ далѣе въ посланіи и имѣется въ виду грѣховность людей и въ отношеніи къ Богу и въ отношеніи къ ближнимъ. Впрочемъ изъ понятій нечестія и неправды не исключается, конечно, и грѣховность или растлѣніе людей самихъ въ себѣ, которое далѣе также раскрывается. Итакъ этими словами обозначается вообще грѣховное состояніе и дѣятельность, какъ видно и изъ слѣдующаго выраженія: человѣковъ, содержащихъ истину въ неправдѣ. Рѣчь вообще о человѣкахъ грѣшникахъ, хотя изъ послѣдующаго видно, что изъ такихъ человѣковъ разумѣются здѣсь ближайшимъ образомъ язычники: измѣниша славу нетлѣннаго Бога въ подобіе образа тлѣнна человѣка и птицъ и четвероногъ и гадъ. Содержатъ истину въ неправдѣ -- τὴν ἀλήϑιαν ἐν ἀδικία καιέχειν -- собственно удерживать, стѣснять, подавлять истину неправдою. Истина, какъ видно по ходу рѣчи, и Апостольскому словоупотребленію (2, 8) принимается въ значеніи вообще всего, какимъ бы не было образомъ открытаго и доступнаго людямъ, справедливаго и добраго; неправда будетъ все противоположное, чѣмъ люди исполняются и безобразятся добровольно. Изъ соображенія частныхъ понятій можетъ быть понятна и общая мысль этого выраженія. Когда истина, ясная и удобопонятная, такъ употребляется людьми, что не они покоряются ей, а ее покоряютъ своему нечестію и неправдѣ, и, такимъ образомъ, низвращаютъ ее до того, что она у нихъ утрачиваетъ собственное значеніе и силу, какъ истина, и дѣлается поводомъ и пищею для новой неправды и нечестія: то это и значитъ истину содержать въ неправдѣ (ἐν ἀδικία καιέχειν) истину насильственнымъ образомъ держать въ узахъ и тьмѣ неправды. Само собою разумѣется, что здѣсь истина разумѣется не сама въ себѣ и въ своемъ откровеніи, въ какомъ отношеніи она неизмѣнно и свободно неомрачима, а какъ ею пользуются или злоупотребляютъ люди: почему подавленіе истины неправдою и вмѣняется людямъ, такъ что гнѣвъ Божій открывается на такихъ людей. Скбль выразительно и точно это относящееся ближайшимъ образомъ къ язычникамъ, но обозначающее вообще грѣшниковъ и заблуждающихъ, слово: человѣки содержащіе истину въ неправдѣ,-- это понятно изъ слѣдующаго: изъ человѣковъ дѣйствительно (кромѣ развѣ немногихъ исключеній людей -- точно осатанившихся) не бываетъ прямо и сознательно враждующихъ противъ открытой какъ солнце истины,-- не любящихъ и отвергающихъ ее сознательно за то самое, что она есть истина. Потому Апостолъ и не сказалъ: отрицаютъ истину, или подобное другое выраженіе. Обыкновенно бываетъ, что и грѣшники-умозрители совершенно извращающіе въ своихъ воззрѣніяхъ истину, и грѣшники по жизни, предающіеся страстямъ, обыкновенно гоняются за призракомъ истины или блага,-- увлекаются одностороннимъ взглядомъ на истину, какой нравится ихъ самолюбію и страстямъ, и, слѣдовательно, только задерживаютъ въ неправдѣ собственно истину. И виновное и вмѣстѣ жалкое положеніе слѣпцовъ, обольщаемыхъ мнимымъ свѣтомъ!
Послѣ сего общаго указанія на всякое нечестіе и неправду, въ частности, во-первыхъ, представляется, какъ люди чрезъ обоготвореніе твари подавляли истину неправдою въ отношеніи къ Богу (19--23).
Зане разумное Божіе явѣ есть въ нихъ -- τὸ γνωοτὸν τοῦ Θεόῦ -- прилагательное съ зависящимъ отъ него падежомъ родительнымъ, по свойству греч. языка, стоитъ вмѣсто существительнаго; потому это выраженіе значитъ собственно познаніе Бога, вѣдѣніе о Богѣ.
Явѣ есть въ нихъ -- φανερὸν ἐστιν ἐν αὐτοῖς -- "открыто имъ". Мысль всего стиха: вѣдѣніе о Богѣ открыто имъ. Какимъ образомъ, изъясняется ниже: Невидимая бо Его отъ созданія міра твореньми помышляема видима суть, и присносущная сила Его и Божество, во еже быти имъ безотвѣтнымъ (ст. 20).
Невидимая бо Его -- далѣе показано, что именно такое: это есть вѣчная сила и Божественность Существа высочайшаго. Поелику Апостолъ объ откровеніи Бога въ тваряхъ говоритъ въ обличеніе язычниковъ: то Онъ и беретъ во вниманіе такія стороны Боговѣдѣнія, которыя извращены язычествомъ, не касаясь другихъ вопросовъ объ откровеніи Бога въ природѣ. Язычники служили* тлѣннымъ тварямъ: этому противопоставляетъ Апостолъ открываемую въ самыхъ твореніяхъ присносущную силу истиннаго Бога. Они боготворили не по естеству сущихъ боговъ, низкія твари: сему, противопоставляетъ Апостолъ мысль о Божествѣ высочайшемъ и благословенномъ во вѣки существѣ истиннаго Бога.
Твореньми помышляема -- τοῖς πο& #953;ήμασι νοοὕμενα. Должно примѣтить, что νοέω употребляется у греческихъ писателей не только о разумѣніи высшею познавательною силою,-- умомъ, но и чувствами, какъ именно въ такомъ значеніи употребляется оно у Гомера въ Иліадѣ (XXIV, 294. II, 522). Посему помышляема твореньми -- можетъ быть, согласно съ значеніемъ греч. слова, такъ изложено: въ твореніяхъ усматриваешь, созерцаешь отвлеченнымъ ли умственнымъ взглядомъ, или по непосредственнымъ впечатлѣніямъ, возбуждающимъ сознаніе невидимыхъ Божіихъ -- присносущной силы и Божества. Какъ для ума отвлеченнымъ путемъ видимы присносущная сила и Божество, это бываетъ, какъ извѣстно, по заключенію отъ измѣнчивости тварей къ твердости и неизмѣнности ихъ причины, чрезъ отрицаніе недостаточности тварной въ существѣ Божественномъ. Какъ непосредственно дается тварями мысль о присносущной силѣ и Божествѣ, это можно нѣкоторымъ образомъ понять изъ примѣра неиспорченныхъ, хотя и неразвитыхъ людей, какъ явленія природы возвышаютъ ихъ духъ къ ощущенію силы и величія Божія. Касательно мудрецовъ язычества, позднѣйшаго времени, идетъ первое замѣчаніе; о язычникахъ раннихъ, можно судить по послѣднему замѣчанію.