Через некоторое время потребовалось 2-е издание той же книги[2], причем на это издание дано было благословение одним из высокочтимых представителей русского старчества. В связи с этим изданием и произошли главные волнения и наветы имеборцев. Но это не помешало Киево-Печерской Лавре выпустить в конце 1912-го года ту же книгу 3-м изданием[3]. Очевидно, и Лавра не нашла в ней ничего предосудительного. Вот почему можно спокойно не считаться с осуждением ее архиепископом Антонием. К тому же, сперва он грубо осудил книгу и автора ее, однако, как нам достоверно известно, не читав книги и не зная автора. Затем, формально сблизив учение имепоклонников с хлыстовством, он ставит знак равенства между учением о. Илариона и учением хлыстов и пытается замарать позорным пятном уважаемого Старца, обвиняя его чуть не в свальном грехе[4] и объявляя все вообще движение "гнилью и сумасбродною бессмыслицею впавших в прелесть мужиков".
-----
Из этого краткого очерка внешней истории споров об Имени Иисусове делается неоспоримою настоятельная потребность в серьезном обсуждении волнующих тем, ибо то, что было доселе в печати (кроме книги о. Илариона, послужившей поводом к спорам), никак не может быть признано таковым. Доселе ведь одним не была предоставлена возможность говорить о том, во что они вникли, а другим не приходила в голову мысль вникнуть в то, что они развязно осудили. Пора оставить книгу и личность о. Илариона в покое и по существу разобраться в пререкаемом учении о Божественности Божиих Имен вообще и Имени Иисусова - в частности.
Можно допустить, что история споров связана со многими местными и личными столкновениями и даже дрязгами: так бывало в истории и других догматических споров. Но все это - временное и преходящее. А вечно и непреходяще само выяснение основного вопроса. Возможно, что эти личные столкновения промыслительно оказались поводом к выяснению столь существенного вопроса об Имени Божием. Как вопрос центральный, он связывается со всеми точками духовного понимания жизни, со всем кругом веры, и нет ничего удивительного, что в поднявшихся спорах выступают мотивы разнообразнейшие. Для церковного решения их требуется весьма немало подготовительных специальных трудов. Настоящее же сочинение, первый из таких трудов, начинает с того, с чего и должно начинать, - с библейского и святоотеческого учения об Именах Божиих. При этом оказывается, что учение имепоклонников о Божественности Имен Божиих есть не что иное, как частный случай общего церковного учения о Божественности всякой энергии Божией. Но возникающие при этом философские, психологические, исторические и пр. вопросы автором сознательно обходятся. Так, конечно, и следует начинать. Однако данная работа не только не исключает, но и требует новых работ, в ином направлении, в иных срезах расследующих те же вопросы.
Сознавая, что сочинение иеросхимонаха Антония, по способу обсуждения вопроса, наиболее подходит для лиц монашествующих и, быть может, не везде будет вполне понятно лицам, в миру живущим, редакция надеется, с Божией помощью, выпустить и нечто иное, более подходящее для этих последних.
В заключение должно сделать одну оговорку. "Апология веры" писалась на Афоне, в самый разгар войны и ожесточенных споров, писалась в виду необходимости скорейшего появления ее, крайне спешно, при условиях вовсе не благоприятных научным исследованиям. С другой стороны, и печатание велось быстрым темпом. Сношения редакции с автором, по дальности расстояния и по условиям военного времени, были затруднительны и замедленны, так что не было возможности получить решение автора по тому или другому недоразуменному пункту.
Этою спешкою появления книги объясняются некоторые внешние недостатки ее, неточности и неясности, взять на себя устранение которых без сношения с автором редакция не считала своим правом. Но, несмотря на таковые недостатки, в общей высшей оценке издаваемого труда редакция может опереться на авторитетный отзыв о нем, принадлежащий перу одного из наиболее уважаемых и заслуженных богословов нашей родины[5]. Вот текст отзыва, явившийся в качестве ответа на полуофициальный запрос о нем епископа[6], заинтересовавшегося "Апологией веры":
"Ваше Преосвященство, Высокочтимейший Владыка!
Весьма внимательно и даже с большим удовольствием прочитал я присланные Вами тетради. Веет духом истого монашества, древнего, подвижнического.
Дело, конечно, совсем не так просто, как взглянул на него рецензент книги о. Илариона. Корнями своими вопрос об Иисусовой молитве и имени Спасителя уходит к исконной и доселе нерешенной, точнее - неоконченной борьбе противоположностей идеализма, или, что то же, реализма, и мистицизма, с одной стороны, - и номинализма, - он же и рационализм, и материализм, - с другой.