На пути мы перегоняли и встречали торговые караваны везшие в Джимму по большей части бумажные материи, абуджеди, а обратные -- преимущественно кофе. Тяжело нагруженные мулы [С. Mondon-Vidailhet, Lettres d'Abyssinie, -- "Le Temps", 28 octobre 1897.] и лошади идут табуном, окруженные погонщиками; сзади их хозяин важно восседает на своем муле в фетровой шляпе, которую он при случае охотно продает абиссинцу, и с соломенным зонтиком в руках. За караваном плетутся женщины-служанки или жены погонщиков, нагруженные всякими хозяйственными принадлежностями. Двигаются караваны очень медленно, делая в день не более 12 -- 15 верст. С места выступают они ранним утром, а к полудню становятся на бивак, образуя живописную картину. Где-нибудь в долине, на берегах ручьев, под сенью излюбленных громадных смоковниц, разбиваются купеческие палатки. Груз разложен правильными кучками, расседланные и сверкающие ярко-красными набивками на спинах мулы пасутся на сочном лугу; тут же погонщики, полуголые, блистающие черной кожей с сильной мускулатурой, срезывают серпами траву на ночь. У костров копошатся женщины, приготовляя пищу. На ночь животных берут на коновязь. Путники, поужинав пресными лепешками усаживаются тесным кружком у костра и за бесконечными разговорами проводят вечер. Вот у кого-то отыскался музыкальный инструмент, напоминающий трехструнную арфу, и под однообразный ритмический аккорд его затягивается грустная, тихая песнь. Костер гаснет, с ним замирает меланхолическая мелодия. Караван располагается на ночлег. Всюду воцаряется тишина; слышно только мерное пожевывание животных да крик ночной птицы.
Вдоль дороги часто встречаются маленькие базары. Десяток женщин сидит где-нибудь под тенью большого дерева в ожидании покупателей. Торгуют хлебом [небольшие круглые лепешки] и густым кислым пивом.
Среди продавщиц попадаются очень хорошенькие молоденькие женщины, но все они имеют забитый, угрюмый вид, какого я не наблюдал у галласок других племен. Не явилась ли эта сумрачность последствием магометанства?
4 января. Мы переправились вброд через р. Гибье и к вечеру, сделав одиннадцатичасовой переход, вступили в столицу Джиммы -- г. Джерен [F. J. Вieber, Kaffa. Ein altkuschitisches Volkstum in Inner-Afrika, Bd I, Modling bei Wien, 1920, стр. 100.].
По мере приближения к Джерену местность становилась все красивее и оживленнее. Густо насаженные по обеим сторонам дороги деревья были в цвету и наполняли воздух благоуханием. Зелепукин, к превеликой своей радости, нашел в кустах свою старую знакомую -- ежевику с созревающими уже ягодами.
Город Джерен расположен у подножия хребта, служащего водоразделом рек Гибье-Каке и Гибье-Энареа. На одном из высоких холмов красуется дворец ленного владетеля Аба-Джефара. К главным воротам дворца ведет широкая улица, по обеим сторонам которой тянутся усадьбы родственников и приближенных короля, вперемежку с густыми плантациями кого ["Материалы Архива внешней политики России. Новые документы о русско-эфиопских отношениях [конец XIX -- начало XX в.]". Публикация В. А. Крохина и М. В. Райт, -- "Проблемы востоковедения", 1960. No 1, стр. 150--163.]. В долине, в нескольких верстах отсюда, виднеются густые поселения местных купцов и большая площадь, где два раза в неделю бывает знаменитый базар Джиммы.
Солнце уже заходило, когда я приблизился к воротам дворца. Перейдя р. Гибье, я послал верхового известить Аба-Джефара о моем прибытии, но посланный почему-то задержался в дороге и приехал почти одновременно с нами. Наш неожиданный приезд произвел некоторый переполох. Навстречу нам выбежал главный азадж [гофмаршал] и, извиняясь, что вследствие позднего извещения не успел приготовить мне помещения, просил от имени Аба-Джефара навестить его.
Оставив вьючных мулов и часть слуг на площадке, я с остальными ашкерами направился во дворец, окруженный высоким красивым забором, прихотливо оплетенным из расщепленных стволов бамбука, и разделенный на массу отдельных двориков. Каждое из таких помещений имеет свое специальное назначение: или для каких-нибудь отделов дворцового хозяйства, или приемных комнат короля, или же его внутренних покоев.
Пройдя ряд первых дворов, мы вступили во внутренние покои. Здесь пришлось слезть с мула и направиться дальше пешком. Наконец нас ввели во двор, где находилась опочивальня Аба-Джефара и его гарем -- место заточения его двух жен и двух любимых наложниц. Гарем -- двухэтажное здание затейливой архитектуры, с узкими решетчатыми окнами и резной пестро раскрашенной галерейкой -- прячется за высоким забором и громадными деревьями кого. Здесь меня принял Аба-Джефар. Моти [король] Джиммы сидел на складном кресле около большого костра окруженный несколькими десятками приближенных. Поздоровавшись со мной по-европейски, за руку, он стал расспрашивать меня на ломаном абиссинском языке про дорогу, осведомился, не устал ли я, и т. п. За его креслом сидели на траве, расположившись живописными группами, его телохранители и свита; мои же ашкеры стояли полукругом за моим стулом с ружьями у ноги [по абиссинским обычаям, слуги не должны сидеть в присутствии их хозяина].
Аба-Джефар -- еще молодой человек, красивый, рослый, немного полный. Прямой тонкий нос, блестящие, красивые, подозрительно бегающие по сторонам глаза, густая черная борода, черные же, коротко остриженные, курчавые волосы -- вот его характерное лицо. Руки небольшие, изящные, на всех пальцах громадные золотые перстни. Одет в белую рубашку и штаны, на плечи накинута тончайшая белая шамма. Ноги, тоже очень маленькие и красивые, обуты в кожаные сандалии.