После нескольких минут разговора Аба-Джефар, извинившись, просил меня немного обождать, так как настало время вечерней молитвы. В сопровождении свиты он отошел на несколько шагов в сторону и приступил к совершению уставных омовений. Мальчик-слуга принес большой серебряный таз и такой же кувшин с водой, и Аба-Джефар стал по всем правилам мусульманского ритуала омывать себе руки, ноги, грудь, голову, плечи, вполголоса произнося при этом молитвы. Окончив обряд, он поднялся на белую каменную небольшую четырехугольную площадку, покрытую циновкой, и, обратившись лицом к востоку, начал молиться.
Уже совсем стемнело... Чудную, фантастическую картину представляла молитва полудикого магометанского властителя среди этой необычайной для глаз европейца обстановки.
Пылающий костер освещал переменчивыми огнями затейливое здание гарема, в решетчатые оконца которого, наверное, выглядывали теперь с любопытством заключенные красавицы; освещал он и живописную группу красиво задрапированных в белые шаммы, похожих на привидения людей свиты Аба-Джефара и стоявшую на возвышении громадную фигуру короля, резко выдающуюся на мрачном фоне ночи. Аба-Джефар усердно молился, перебирая в руках четки и кладя земные поклоны. Была полная тишина. Только случайные порывы ветерка, врываясь в громадную листву банановых деревьев и шелестя их зеленой одеждой, нарушали царившее вокруг благоговейное молчание.
Окончив молитвы, Аба-Джефар, довольный, по-видимому, что мог похвастаться перед европейцем своим знанием всех мусульманских обрядов, снова расположился в кресле.
Мы возобновили прерванный разговор. Король расспрашивал меня про Стамбул [Турцию], Мысыр [Египет], поинтересовался, правда ли, что Стамбул -- самое могущественное государство в мире. Мне, конечно, пришлось до некоторой степени разочаровать моего собеседника и опровергнуть внушаемые ему арабами тенденциозные сказки. Слуги принесли в большом глиняном кофейнике кофе и уселись возле нас на траве разливать его. Из плетеной, расшитой бисером соломенной корзинки в форме столбика вынули десяток маленьких чашечек без ручек, завернутых в красный кумач, и расставили их на деревянном подносе. Кофе сначала предложили нам, а затем по очереди угостили всю свиту и всех моих ашкеров.
Напившись кофе, я простился с Аба-Джефаром, поручившим свите проводить меня. Я сел на своего мула и, окруженный свитою и моими ашкерами, направился к себе. Дорогу нам освещали факелом, сделанным из куска бамбукового ствола, залитого внутри воском, с толстым бумажным фитилем.
Дома нас уже ожидал целый отряд рабынь со старшим ключником, во главе, принесших нам в дар от Аба-Джефара обильное дурго [почетные дары], состоявшее из 130 штук энджеры [хлеба], 6 ведер тэджа [меда], 4 баранов, масла, кур, меда, молока, соли, дров, сена и ячменя для наших мулов. Мои ребята забыли и усталость, и боль сбитых от долгого пути ног и ликовали, предвкушая обильное угощение.
5 января. Дневка, г. Джерен. Около 9 часов утра Аба-Джефар прислал просить меня к себе и для сопровождения меня выслал отряд, гвардии человек в 500. Этим он, видимо, желал возместить предполагавшийся накануне торжественный прием, не состоявшийся вследствие внезапности моего прибытия.
Отряд построил фронт в несколько шеренг перед воротами моего дома; впереди стояли спешившиеся с мулов офицеры. На мое приветствие отряд отвечал земным поклоном, а затем, быстро перестроившись в два полубатальона, занял места: один -- впереди меня, другой -- сзади. В таком порядке мы тихо и торжественно направились ко дворцу, сопровождаемые толпой народа и ребятишек. Конвоировавшие меня воины, преимущественно из абиссинцев, мне очень понравились. Хорошо одетые и вооруженные, почти все они имели боевые знаки отличия: золотые серьги, оправленные в серебро сабли, украшенные серебром щиты, накидки из шкур леопарда и ленты на голове.
Меня проводили на большой внутренний двор дворца, имеющий двоякое назначение: места главного судилища и одновременно приемного зала. Двор построен полукругом, свободно вмещающим несколько тысяч человек. Посередине устроен деревянный павильон отделанный резными пестро раскрашенными украшениями и покрытый черепичною крышей; архитектурой своей он напоминает индийские постройки. Павильон сооружен пришлыми мастерами -- арабами и индусами. Три стороны его, обращенные ко двору, открыты, с четвертой -- в сплошной каменной стене устроена ниша, задрапированная разноцветными материями. Здесь помещается весь покрытый коврами трон Аба-Джефара. На одной из стен ниши, на этажерке стоят небольшие стенные часики.