Вдоль противоположной павильону стороны возведена невысокая длинная деревянная колоннада, крытая соломой. Толпа народа, собравшегося во дворце, чинно сидела на низеньких табуретках из цельного куска дерева.
Аба-Джефар принял меня сидя на троне с поджатыми по-турецки ногами. На ступеньке трона сидел мулла-араб -- влиятельнейшее лицо в королевстве, а по бокам трона, в два ряда, также на низеньких табуретках, размещались старики, начальники галласских родов. Для меня был приготовлен против трона складной европейский стул.
На мое приветствие Аба-Джефар ответил по-арабски, подражая гортанному арабскому выговору и набожно закатывая глаза. Затем он очень оживленно стал расспрашивать меня по-абиссински, во все время разговора не переставая улыбаться. Мои ответы Аба-Джефар переводил по-галласски старикам, представлявшим полнейший контраст с их развитым и передовым королем. Закутавшись в свои длинные плащи [шаммы], они величественно и безмолвно сидели, прислушиваясь недоверчиво к невероятным для них рассказам про корабли, железные дороги и т. п. и совершенно равнодушно поглядывая на белого человека, занесенного судьбой в их далекий край как бы из другого мира. Казалось, им было безразлично, правду ли говорит или врет находившийся перед ними чужестранец.
Аба-Джефар забрасывал меня вопросами об известных ему европейских государствах, об их сравнительной величине, населенности и т. д. Король слышал, что самое большое из них -- Россия, и, когда я заметил, что в целый год не перейти ее с запада на восток, он был поражен.
Узнав, что у меня есть с собой аптечка, король просил показать ее и поделиться с ним кое-какими средствами, а также полечить его больную мать. Я исполнил первую просьбу: дал ему соды от изжоги, йодоформа и сулемы для лечения ран и копайского бальзама. Что же касается его матери, то я сказал, что должен, прежде чем лечить, осмотреть ее. Больную послали предупредить о моем посещении, и через несколько минут я шел в сопровождении главного евнуха в то помещение гарема, которое занимала мать короля. Меня повели узеньким, огороженным высокими заборами двориком мимо целого ряда низких, крытых соломой и запертых домиков. Во всех воротах стояли грозные и безмолвные стражи гарема -- безусые евнухи, вооруженные длиннейшими кнутами. То тут, то там появлялись красавицы рабыни, осматривавшие нас с любопытством и затем быстро скрывавшиеся. От всей обстановки веяло какой-то таинственностью и восточной негой...
Дом, где жила мать Аба-Джефара, находился на отдельном дворике и был немного побольше других. Вход в него был завешен белой материей, скрывавшей от наших взоров хозяйку дома. Для меня был поставлен стул по сю сторону занавески, и разговор наш при помощи переводчика сначала происходил через нее. Больная жаловалась на изжогу, кашель, головные боли. Мне надо было осмотреть и выслушать ее, и я прошел за занавеску.
На устланном коврами диване сидела королева, одетая в черный шелковый шитый золотом бурнус, накинутый поверх белой украшенной шелками рубашки. Цвет кожи у нее был совсем светлый, черты лица правильные, глаза замечательно красивые. Несмотря на свои 40 лет, она казалась еще моложавой женщиной. Лоб, шея и грудь у нее были нататуированы, пальцы рук выкрашены в красную краску. Руки и ноги, на которые были надеты золотые браслеты, были такие маленькие, что им могла бы позавидовать любая китаянка. Королева была сильно надушена розовым маслом и санталом. Толпа хорошеньких фрейлин в оригинальных коричневых кожаных юбочках и белых бумажных кофточках, украшенных серебряными серьгами, ожерельями, медными и костяными браслетами и кольцами, окружала королеву. Некоторые из фрейлин были положительно красавицы. Мое неожиданное появление произвело на них различное впечатление. Одни стояли, потупив взор и не смея взглянуть на меня, другие же с любопытством разглядывали невиданного доселе белого человека, перешептываясь и переглядываясь между собой.
К ужасу всех, кроме самой больной, я выслушал королеву. У нее был маленький бронхит, и я дал ей порошков от кашля.
Я собрался уже уходить, но больная остановила меня, предложив угощение. В большом роговом стакане мне подали мед, размешанный водой. Мы стали разговаривать. Королева поразила меня своим умом, замечательным достоинством и непринужденностью, с которыми она себя держала. Видно было, что, несмотря на замкнутую жизнь в стенах гарема, она не оставалась чуждой текущим событиям и не менее своего сына знала как о политическом положении ближайших стран, так и о далеких европейских государствах. Оживленно и умно расспрашивала меня королева о нашем быте и государственном устройстве. Особенно интересовало ее, конечно, положение женщины. Свобода женщины казалась ей совершенно непонятной, и чрезвычайно удивляла ее возможность появления на людях знатной четы -- мужа и жены -- с открытыми лицами.
-- Разве у вас нет буды [оборотень, дурной глаз, причиняющий болезнь и несчастье], -- спросила она, -- если ваши знатные люди не боятся показывать своих жен посторонним?