Разговоры касались больше военного дела и охоты. Рас и его боевые товарищи вспоминали "минувшие дни и битвы, где вместе рубились они". С захватывающим интересом слушал я про сражение при Эмбабо в 1886 г., во время войны с негусом годжамским. Не выдержав первого натиска годжамцев, все войско Менелика бежало, и только сам император, тогда еще король, оставался спокойно на своей позиции, на возвышенном холме. Вдруг он открыл по годжамцам из своих, единственных в то время, 2000 ружей такой убийственный огонь, что те дрогнули.
В этот момент подоспевший рас Гобана атаковал годжамцев сзади, и враг обратился в бегство. Рас взял тогда лично в плен 40 человек. Слушал я и про Аусский поход 1895 г., и про атаку данакилей в бою у р. Хауаша. В этот день погибло так много данакилей, что абиссинцы, став на ночь лагерем на самом поле битвы, привязывали палаточные веревки к трупам. Рассказывали и про то, как ужасно было возвращение отряда раса из этого похода, походившее на бегство, но не от врагов, а от страшных хауашских лихорадок, уносивших ежедневно массы жертв.
Расспрашивал рас и меня про наши войска и про способ ведения войны. О европейских войсках, как я уже, между прочим, указывал, абиссинцы составили довольно нелестное мнение. В их глазах они представляются хотя и дисциплинированной, но в высшей степени неподвижной массой, все действия которой в бою сводятся исключительно к стрельбе. Я счел нужным опровергнуть такой взгляд относительно русских. Его это очень удивило.
-- Мы атакуем в штыки, "на ура", кавалерия же -- "в шашки" -- сказал я расу.
-- Я думал, -- заметил он в ответ, -- что "фрэнджи" только стреляют, а если вы атакуете с холодным оружием в руках, значит, вы действительно хорошие солдаты.
Спросил он меня, между прочим, и о том, пьют ли у нас тэдж и устраивают ли такие, как у них, пиры.
Я ему рассказал, что в далекое старое время у нас почти все было довольно похожим на их быт, рассказал ему про святого Владимира, про его пиры, крещение, про его ответ магометанским послам: "Руси веселие есть пити". Мой рассказ так понравился расу, что он немедленно пересказал его своим приближенным, которые единогласно решили, что русские, наверное, должны быть истинными христианами.
Только в 2 часа дня разошлись мы с обеда, за который сели в 9 часов утра.
12 декабря. В Андрачи вступил полк [2000 человек] фитаурари Имама, раньше расположенный в дальних областях Диме и Мело, на левом берегу р. Омо. Рас пригласил меня смотреть на прибытие полка. Мы расположились с ним на вышке, в адебабае [судилище], высматривая появление на дороге войска. Наконец на вершине противоположной горы показался отряд, вытянувшийся четырьмя колоннами по узкой, окаймленной по бокам густым кустарником дорожке. Он медленно приближался, пестрея множеством флагов, белоснежными шаммами солдат и блестя на солнце оружием и доспехами.
Вальде Георгис узнавал в подзорную трубу большинство офицеров, и многих солдат, и от его зоркого глаза военачальника не ускользали даже мелкие подробности их одежды и вооружения; даже мулы и лошади зачастую оказывались ему известными. Рас в характерных восклицаниях выражал свои впечатления. "Вон такой-то, -- быстро говорил он. -- Смотри, серый-то мул, которого я дал ему в прошлом году, кажется, приморился... Вон у такого-то ленты на голове; верно, слона, убил" и т. п.