После обеда я принимал абиссинских офицеров и туземцев, приходивших знакомиться со мной. В числе их был первый сановник каффского короля -- отставной катамараша. Он хромал от недавней раны и, далеко еще не доходя до моей палатки, сняв с себя рубище, прикрывавшее его изможденное тело, низко кланялся.
Я позвал его в палатку и через переводчика расспрашивал его о быте Каффы до ее покорения. Но мне мало удалось узнать. Расставаясь, я подарил ему несколько талеров. Это так тронуло старика, что он упал на землю и [должно быть, в знак благодарности] долго бил себя в грудь...
10 января. Сегодня был снова большой обед, один из тех, которыми абиссинские военачальники угощают перед выступлением в поход свои войска. Эти обеды носят совсем особый, боевой отпечаток и бывают очень оживленны. Ветераны с увлечением вспоминают о былых боях, рассказывают про выдающиеся подвиги и т. д. Тэдж [мед] льется рекой. К концу обеда подъем духа достигает высокой степени. Один за другим вскакивают пирующие и, хрипло крича, перечисляют совершенные ими подвиги и клянутся в верности своему вождю [Это называется по-абиссински фокыр, почти в тех же выражениях кричат победители в бою, когда от их руки падает враг, и так же потом оповещают они о победе своих вождей.]. "Я убийца, -- кричит с пеной у рта какой-нибудь солдатик. Он схватился за эфес сабли, глаза его дико блуждают, весь он нервло трясется и положительно кажется сумасшедшим. -- Я отбил в бою копье! Отбил в бою два копья! Отбил в бою три копья! Я убил и в Аусском походе, и в Тигре, и у негров. Я убивал везде, где воевал! Я твой слуга, твоя собака! С тобой побежду! С тобой умру! Я Кайтимир! [Собственное имя] ". И в заключении поклон расу до земли.
Говор стихает. Все напряженно слушают; за одним "фокырующим" следует другой. Один только главнокомандующий сохраняет хладнокровие и каждый раз спокойно произносит: "Назови поручителя". Клявшийся находит себе поручителя среди товарищей и, получив большой кубок меду, садится на место...
Из пограничного с Каффой племени гимиро прибыла в Андрачи депутация, состоявшая из князька этого племени, главного жреца и трех стариков. Они принесли в дар расу слоновую кость и просили eгo принять их под свое покровительство. Рас обласкал их, одарил и отпустил домой.
Перед отъездом они пришли ко мне поглядеть на белых людей. Войдя в палатку, они с детским удовольствием и любопытством смотрели и на меня, и на мои вещи. Очень оригинальны были эти дикари в жалованных им ярко-красных накидках, надетых на голое тело, и красных повязках на голове.
Я спросил их, видели ли они когда-нибудь белых людей... Они отвечали отрицательно и прибавили, что слыхали, как в прошлом году пришли в соседнюю землю неизвестно откуда белые люди, разбили сверкающую серебряную палатку, а на следующий день пропали без вести [Эти белые не могли быть никем иным, как Ботего и его товарищами, и из того, что гимиро знали так мало про них -- только один их путь, я мог заключить, что гимиро населяют небольшую площадь где-нибудь в стороне от следования итальянской экспедиции; иначе у них имелись бы о ней более точные сведения. С другой стороны, я сделал вывод, что по соседству с гимиро должно находиться или чуждое им совершенно -- и по нравам, и по языку -- племя, или широкая необитаемая полоса. Предположение это впоследствии подтвердилось: к юго-западу от гимиро находится необитаемая низменная долина р. Джубы, а к юго-востоку живут негрские племена шуро и др.].
С географией и гидрографией соседней с ними местности гимиро очень мало были знакомы и не слыхали о существовании большой реки [Омо], про которую мы тогда предполагали, что она течет на запад, в Собат, минуя оз. Рудольфа. Не знали также ничего и об этом большом озере, но говорили про другое какое-то озеро -- Бошо, в которое впадают речки их страны.
Я расспрашивал также про их быт и одним вопросом привел их в большое смущение. Желая узнать, существует ли у них многоженство, я спросил жреца, сколько у него жен. Жрец подозрительно посмотрел на меня, очевидно недоумевая, для чего бы мне это надо знать, и, может быть заподозрив меня в желании потребовать их себе в подарок, медленно ответил: "Сколько бог пошлет".
На прощание я дал им несколько талеров. В благодарность они поцеловали землю и били себя ладонями в грудь. Выходя, они столпились у входа в палатку, как бы ожидая от меня еще чего-то. Оказалось, что они хотели видеть, как руками добывают огонь [спички], -- чудо, про которое они, верно, слыхали от каффцев. К их очарованию, смешанному с ужасом, я показал им этот фокус, и они ушли совершенно удовлетворенные.