Вечер прошел в сборах, и на следующее утро мой обоз выступил. Я пробыл в Андрачи до полдня, печатая в эльфине снятые накануне фотографии. Вся семья раса принимала в этом деятельное участие. Визиро Эшимабьет фиксировала отпечатки, падчерица ее клала их затем в ванну. Даже постоянные члены эльфиня -- суровый монах [бывший полковник, по смерти жены принявший схиму] и другой молодой монах [из секты девственников] -- оживились и с любопытством толпились около ванн. К 11 часам печатание было окончено. Визиро Эшимабьет угостила меня завтраком, и после долгих прощаний я наконец отправился в путь. Ночевал я в Бонге, в доме нагади-paca.
ГЛАВА V. ЧЕРЕЗ КАФФУ И ГИМИРО ДО ГРАНИЦ АБИССИНИИ
22 января. Весь день я пробыл в Бонге в гостях у нагади-paca Вандым-Аганьоха. Тут я окончательно сформировал караван для дальнейшего движения [30 ашкеров были распределены следующим образом: старший -- Вальде Тадик, помощник его и начальник обоза -- Абое, два моих эльфинь-ашкера [слуги дома] -- Текле Георгис и Амбырбыр, два повара -- Адера и Инасу, главный конюх -- Ордофа и его помощник -- Абаба, четырнадцать ашкеров-вьючилыщиков, два пастуха, которые несли во время похода палки от палаток -- тарады, и шесть оруженосцев -- Фаиса, Аулале, Хайле, Амбырбыр, Абто Селасье и Вальде Мариам. Лошадей было четыре, мулов -- девятнадцать. Мою собственную лошадь вел всегда один из конюхов передо мной, и в случае надобности я садился на нее, а на остальных трех ехали старшие слуги -- Вальде Тадик, Абое и Абто Мариам. Три мула были моими подседельными, на них я ездил по очереди, один мул -- Зелепукина, а на остальных пятнадцати помещался наш вьючный обоз весом в общей сложности к началу похода около 70 -- 80 пудов. Состоял он из 50 пудов муки, патронов, одной большой и трех маленьких палаток, аптеки, запасов одежды, белья, кухонных и столовых принадлежностей, соли, воска для свечей, нескольких бутылок ликера, нескольких коробочек сухого бульона [Magi] и меха с маслом.].
Порядок движения был следующий. Выступали около 7 часов утра, когда спадала роса и становилось теплее. ГІока снималась палатка и вьючились мулы, мы с Зелепукиным съедали наш ранний завтрак. Затем выступал обоз. Впереди шли два пастуха с тарадами [столбы от палаток], соразмеряя свой шаг с полным шагом мулов; за ними ехали один или два конных ашкера, а за лошадьми послушно шли стадом груженые мулы, за которыми следовали ашкеры. Каждым двум из них был поручен надзор и вьючка двух мулов. В хвосте ехал старший над обозом -- Абое, а позади всех -- Зелепукин, своей широкоплечей грузной фигурой и малиновым цветом загорелого лица составлявший полнейший контраст с легкими, стройными, чернокожими абиссинцами. Спустя некоторое время по выступлении обоза я садился на своего очередного мула и выступал, сопровождаемый оруженосцами, которые несли мои ружья [Экспресс, калибр 500 мм, две трехлинейки, винчестер и дробовое ружье.], ранец с письменными принадлежностями, универсальный инструмент и фотографический аппарат. Со мною шли тоже переводчик каффского языка -- Габру и состоящий при мне проводник -- Катама-Гуда. Двигались мы обыкновенно очень быстро, но в дороге я часто останавливался, наблюдая азимуты и нанося на планшете местность. В полдень, если позволяла погода, я производил солнечное наблюдение. Мы делали в сутки переходы в 20 -- 30 верст и в 2 -- 3 часа дня становились на ночлег. По приходе на бивак мулы пускались на пастбище, а вечером их брали на коновязь. Немедленно разбивались палатки, часть ашкеров отправлялась за водой, дровами и травой; остальные приготовляли вместе с моими двумя поварами пищу. В этот период нашего похода мы ели великолепно. Люди получали в день по большому стакану муки на человека, из которой они пекли себе очень вкусные лепешки -- кита, и ели их, обмакивая в толченый красный перец или в перцовый соус. Каждый день они получали мед, который пили с водой, и каждые два дня -- мясо... Мы с Зелепукиным, имея в изобилии и мясо и муку, и масло, чуть ли не пировали.
23 января. Утром мы выступили из Бонги. Отправив обоз вперед, я сделал восхождение на гору Бонга-Шамбата, что в переводе значит; "Субботняя, или праздничная, Бонга". Это название дано ей потому, что на вершине ее когда-то находился храм богу Денто или Деонтосу, где приносились несколько раз в год массовые жертвоприношения, Вершина горы, поросшая высокой травой, а по бокам густейшим лесом, достигает 2075 метров над уровнем моря. С нее я сделал азимутные наблюдения. Отсюда мы спустились к р. Гича, перешли ее по сделанному из стволов финиковых пальм мосту и поднялись на тянувшийся на запад от нас хребет. Здесь местность очень живописна. Казалось, будто едешь по чудному парку. По обеим сторонам дороги встречались, красивые рощи финиковых пальм, кофейных и громадных лиственных деревьев разных пород, сменявшиеся иногда поросшими высокой, травой полянами. В былое время все эти полянки были заселены, о чем свидетельствовали уцелевшие плантации банановых деревьев.
Мы стали биваком у подножия горы Бонга-Беке [в переводе "Видать Бонгу"], на берегу быстрого тенистого ручья.
24 января. Отправив обоз прямой дорогой на юго-запад, я поднялся на гору Бонга-Беке. Этими местами меня сопровождал начальник области Даке -- Даке-раша [Даке-раша в переводе значит "начальник области Даке". Он происходит из рода ука и до покорения Каффы был членом "совета семи".], молодой красивый каффец. Легко, изящно сидел он на отличной рыжей лошади и смело, ловко управлял ею. Его белый плащ спадал вниз художественными складками, короткие широкие штаны обнажали от колен мускулистые сухие ноги. Семитическими чертами своего лица и всей своей первобытной фигурой он походил на древнего библейского воина. За ним бежало несколько слуг, из которых один -- типичный каффец громадного роста -- все время трубил в рог из маленького слонового клыка, извещая население о проезде его вождя [Право такого торжественного проезда принадлежит только рашам в пределах их области.].
Дорога шла полого, поднимаясь среди густого леса, поросшего в промежутках между громадными деревьями густыми зарослями бамбука и папоротника. Последний на вид походил на маленькие пальмы и достигал высоты нескольких аршин. Вершина горы была густо населена. Маленькие, наскоро построенные после войны хижины скрывались в рощах банановых плантаций и были окружены затейливо сплетенными из расщепленных стволов бамбука заборами...
В одной из таких усадеб проживали под строгим надзором жены пленного каффского короля -- тато Тченито. Я желал познакомиться и послал предупредить их о моем посещении. Через узенькие охраняемые сторожами ворота мы вошли в небольшой чистенький двор. На разостланной воловьей шкуре в тени банановых деревьев сидела молодая, довольно красивая женщина, а за ней стоял главный страж пленного гарема -- большой безусый евнух.
Поздоровавшись, я стал разговаривать с нею через переводчика. Она отвечала на все мои вопросы совершенно непринужденно, держала себя сдержанно и с удивительным достоинством.