-- Вот, ваше высокоблагородие, в страну позаехали: соты-то в феврале подрезают!..
8 февраля. Было заговенье перед великим постом [Великий пост продолжается не 7 недель, а 8, включая также и сырную неделю. За неделю до великого есть еще трехдневный пост -- ной-нэй.], соблюдаемым абиссинцами строго как дома, так и в походе. Абиссинские вожди с нетерпением ждут наступления поста, так как в это время солдаты не употребляют пищу сырого мяса и более гарантированы от заболеваний.
По случаю заговенья рас устроил большой пир, все офицеры и старейшие солдаты были приглашены; также Зелепукин и все мои ашкеры. В хлебопекарнях целую ночь шла деятельная работа; к утру зарезано было несколько десятков быков и баранов. Обе палатки раса, соединенные в одну, образовали помещение, где могло собраться одновременно около 200 человек.
В 9 часов утра пришел ко мне один из эльфинь-ашкеров звать на пир, прошедший обычным порядком, ничем не отличаясь от тех, которые рас давал своим войскам у себя в столице. Среди солдат нашелся даже певец, услаждавший нас во время обеда своим пением. Только в 3 часа мы разошлись по ставкам.
Вернувшись домой, я заметил, что у меня в палатке кто-то хозяйничал в мое отсутствие, так как часть проявленных и находившихся еще в ванне негативов оказалась испорченной. Я произвел строгий допрос, и виновником оказался Адера, мой второй повар. Ему хотелось пить, воды на биваке не было, и вот он выпил содержимое ванны. Адера упорно отпирался, но Фаиса видел, как он пил, и подтвердил свое показание присягой на ружье. Любопытна, между прочим, обрядность этой присяги: к животу Фаисы приставили заряженную винтовку с возведенным курком, и он, произнося клятву, лизнул дуло ружья языком. Против такого свидетельства Адера не в силах был возражать и был жестоко наказан.
9 февраля. В 5 1/2 часов утра мы выступили и к 10 часам стали биваком на берегу р. Себелиму, спустившись с высоты 1600 метров над уровнем моря на высоту 1000 метров. Спуск был крутой, скалистый. Из горных пород стали попадаться граниты и гнейсы.
Река Себелиму течет в р. Мену. В этом месте она представляет из себя довольно значительную речку [25 шагов ширины], с очень быстрым течением. Среди многочисленных видов акаций, которыми поросли ее берега, я впервые увидел дерево, впоследствии, южнее, попадавшееся мне чаще. Похожее видом на акацию, оно отличается от нее своими громадными плодами, кажущимися издали большими слоновыми клыками. Каждый плод напоминает строением огурец и имеет в среднем от 1 -- 1 1/2 аршин в длину и до 1/4 аршина в разрезе, оболочка его довольно крепкая, сердцевина с небольшими, как в арбузе, белыми семенами, внутри мягкая.
С бивака я отправился на разведку с двумя полками: геразмача Замадьенаха и каньязмача Вальде Тенсае. Я перешел с ними необитаемую долину р. Себелиму и поднялся в горы. Местность оказалась довольно густо заселенной, но не в одном определенном центре, а кучками.
В одном из ущельев нам попались навстречу две женщины. Одна из них, молодая, с криком бросилась бежать, другая же, старуха, совершенно спокойно и ничуть не смущаясь подошла к нам. Она была страшно уродлива: редкие зубы торчали наружу, а на месте выбитых нижних резцов виднелась черная брешь. Звали ее Белемуса. Она была торговкой, знала поэтому отлично окружающую местность и согласилась служить нам проводницей. Мы отпустили молодую негритянку, а старуху привели с собой на бивак. Оказывается, что у этих народов вся торговля ведется старыми женщинами, беспрепятственно переходящими по землям различных племен; мужчины же не допускаются в пределы другого племени.
По возвращении у меня было совещание с расой по поводу производимых нами ежедневно разведок. Они казались мне мало достигающими цели, потому что обследовался лишь очень ограниченный район, не более как на 4 -- 5 часов пути впереди бивака, а между тем разведки эти были связаны с очень большой и совершенно непроизводительной затратой сил. Не говоря уже о том, что все последние дни несменяемые участники разведок -- я, Ато-Баю и наши ашкеры, -- выступая в 5 часов утра, возвращались на бивак только к 4 -- 5 часам вечера, все время будучи без пищи: смешно было бы, по абиссинским понятиям, брать пишу с собой в военные предприятия, с которых к вечеру мы должны уже вернуться на бивак [Кроме того, я не хотел также подтверждать утвердившееся среди, абиссинских солдат мнение, что у европейцев в походе все кобуры набиты всякими припасами и они не перестают есть во время всего перехода.].