Между тем совершенно бесцельно утомлялись наряжаемые в разведки полки, принужденные делать в один день по крайней мере тройной переход, а именно: выступая вместе с войсками раса, очередная часть шла с ними до следующего бивака, а оттуда тотчас же отправлялась дальше и, найдя новый бивак, возвращалась обратно. Более дальние разведки были бы, по моему мнению, целесообразнее и применительнее. Посредством их можно было бы гораздо лучше и дальше осветить впереди лежащую местность и выбрать удобнейший путь для отряда. В таком случае и люди не стали бы делать двойных переходов туда и назад, а, выполнив свою задачу, оставались бы выжидать прибытия главных сил или новых приказаний.

Эти соображения я высказал расу, который согласился со мной и, собрав на военный совет своих фитаурари, сказал им следующее:

-- Ыскындер Булатович находит, что наши теперешние ближние разведки приносят мало пользы, и советует предпринять более дальние. Что вы скажете на это?

Большинство одобрило мое предложение, но так как отдаляться на значительное расстояние от главных сил противно духу абиссинской тактики, то было решено, что завтра мы выдвинемся только на два перехода вперед и, разведав дорогу и выбрал бивак, пошлем донесение расу, сами же будем дожидать на месте его прибытия.

10 февраля. Со светом мы выступили на разведку с полком фитаурари Имама. Мы оставили весь наш обоз при главных силах, и только начальники захватили с собой по мулу с палаткой и небольшим запасом продовольствия. Со мною ехал также и Зелепукин. Проводницу Белемусу мы посадили на мула одного из солдат фитаурари Имама. Старуха, никогда не видевшая перед этим мула, боялась сесть на него, и несколько солдат подхватили ее, кто за ноги, кто под руки, при общем хохоте водрузив ее на животное. Хороша была Белемуса в эту минуту: она вся перегнулась вперед, крепко уцепилась за переднюю луку, ее голые ноги беспомощно болтались. Солдаты хохотали и острили над ней, но ее это не обижало, и, изобразив на своем лице отвратительную гримасу, она старалась улыбаться.

По утоптанной бежавшими шуро тропинке мы поднялись на горный отрог, который тянулся к западу от главного хребта, и около 10 часов утра взошли на вершину Голда [1800 метров над уровнем моря]. Отсюда я взял азимуты на окружающие горы, и Белемуса назвала мне ближайшие из них. Гора Голда покрыта травой и кустарником, склоны же ее довольно густо заселены шуро. На берегу ручья, в урочище Горну, рас расположил свой бивак, а мы, спустившись с горы, двинулись далее к юго-западу и скоро дошли до крутого края отрога. Внизу начиналась широкая долина неизвестной реки, названной Белемусой очень сбивчиво: не то Чому, не то иначе. На юго-востоке высился горный хребет, относительно которого она также не дала мне никаких сведений, отговариваясь полным незнанием как его имени, так и того, кем и насколько он населен.

Мы спустились в долину с высоты 1600 метров на высоту 1000 метров над уровнем моря и стали биваком в урочище Шабали, у подножия отрога.

Во время подъема на гору Голда у наших солдат произошла маленькая стычка с туземцами, стоившая последним нескольких убитых, а при спуске с нее мы захватили в плен одного шуро, скрывавшегося в кустах около самой дороги. Это был еле двигавшийся старик лет 60 -- 70, совсем непохожий на негра. Цвет кожи его был светлее, черты лица довольно правильные, одежда в противоположность другим состояла из длинной воловьей, отлично выделанной шкуры, надетой через одно плечо и концами искусно вделанной в железные кольца; несколько железных и медных браслетов и один ременный украшали руки, на шее на ремешке висела табакерка, сделанная из небольшого клыка кабана. Копье его отличалось тоже более изящной отделкой. Пленный все время ругался и не хотел отвечать на вопросы. Он казался нам не совсем обычным негром, и мы, взвалив его на седло, повезли с собой на бивак. Там, после того как мы его накормили, он стал милостивее и отвечал на некоторые из наших вопросов. Старик оказался царьком этой местности и назывался Коморути-Геда. На западе, по его словам, по горному отрогу живут тоже шуро [в местности, называемой Джири]. С их царьком он был в дружбе, ходил иногда к нему пить пиво. О юго-восточном же хребте он не сказал ничего положительного.

-- Это не наши земли, и я их не знаю.

То он говорил, что там в двух-трех днях пути есть изобилующая хлебом земля, то, наоборот, что в этой стороне, кроме слонов и других зверей, нет ничего. Мы переспрашивали его десятки раз и все-таки не могли добиться определенного ответа. Переводчик Габро Мариам совершенно измучился, повторяя все те же вопросы и выслушивая все тот же отрицательный ответ: "Ы, ы, ы".