К 10 часам утра местность стала изменять свой характер, и мы вступили в редкие кусты, точно клумбы стоявшие по степи. Тут было много дичи, но мы ее не трогали ввиду дальности предстоящего перехода. Только для жирафа было сделано исключение. Главнокомандующему очень хотелось убить этого зверя, единственного, которого он до сих пор еще не убивал; авангарду было даже приказано немедленно донести, как только жирафы будут замечены.
В 10 1/2 часов утра из авангарда прискакал солдат с донесением, что стадо жирафов -- невдалеке. Рас вскочил на коня, и мы все -- кто верхом на муле, кто на лошади -- поскакали в указанном направлении. Быстро настигли мы стадо. Очень смешное зрелище представляли бегущие жирафы: высоко вытянув длинные шеи [так что их морды возвышались над растущими кругом кустами], задними, короткими ногами вприпрыжку, как бы галопом, длинными же, передними, совсем не сгибая их, какой-то испанской рысью бежали они впереди нас. Наши лошади и мулы оказались более быстрыми. Я на своей чудной мулихе скоро догнал одного большого жирафа и поскакал рядом с ним. Очень хотелось мне рубнуть шашкой по его длинной тонкой шее, но проклятый мул ни за что не хотел приблизиться к страшному, невиданному зверю, и я наконец положил жирафа несколькими выстрелами из револьвера Маузера и, отрубив ему хвост в виде трофея, поспешил вернуться к проходившему уже довольно далеко в стороне от меня отряду.
Пройдя редкие кусты, мы вступили в густые заросли колючих деревьев, называемых абиссинцами контыр. Это низенькие деревца, почти лишенные листвы, с ветками, усаженными длиннейшими [около 1 вершка] шипами, обращенными к основанию. Бывали случаи, что колючки эти буквально забирали в плен. Один солдат, зацепившись плечом и желая высвободиться, зацепился за рукав. Другой хотел выручить пленную руку, но и она не избегла той же участи. Попробовал солдат зубами освободить ее, но колючка захватила ему губы в нескольких местах, и бедняга заорал благим матом...
Черноземную степь сменили солончаки. Колонна наша остановилась. Шашками прорубали мы в кустах узкую тропинку и медленно втягивались в нее. Жара стояла невыносимая. Солнце было почти в зените и прожигало нас своими отвесными лучами. Воздух в зарослях был совершенно неподвижен и делался еще более удушливым от столпившегося множества людей. После быстрой ходьбы по трудной, грязной дороге всех томила невыносимая жажда, в особенности страдали те, кто поохотился за жирафами и участвовал в двадцатиминутной скачке за ними. Но вода давно уже не встречалась нам, а все, что мы захватили с собой, было выпито.
Все наши мысли и стремления сосредоточились на ожидаемой реке, но почти на каждом шагу нам готовились все новые и новые разочарования. Вот местность круто начинает понижаться, напрягаешь зрение, чтобы сквозь деревья увидеть желанную воду, но -- увы! -- это сухое русло реки; за ним следует второе, третье... Время проходит, томление становится еще невыносимее. Многие абиссинцы -- привычные, казалось бы, к жаре люди -- начинают валиться, падать от солнечных ударов или истомленные жарой и жаждой.
Уже 4 часа дня; прошло более 3 часов, показавшихся нам вечностью, как мы находились в таком, полном неизвестности мучительном состоянии. Сухие русла следовали одно за другим, близкого же присутствия реки не было даже и признака. Тяжелые минуты... Давила нас мысль, что мы могли ошибиться, полагая, будто в этих зарослях должна быть река. Может быть, ее в действительности нет, может быть она отдалена от нас еще на несколько десятков верст, может быть, даже находится по ту сторону гребня, что впереди нас, а здесь проходят только сухие русла ее притоков... Может быть, наконец, я сделал значительную ошибку, определяя долготу места нашего бивака, и мы на самом деле находимся гораздо западнее, чем я думал? Если это действительно так, то отряду грозит неминуемая гибель. Голова туманится от этих мыслей, мгновения кажутся вечностью. Считаешь каждый шаг мула, ежеминутно смотришь на часы, но они не двигаются, они как будто остановились...
Вдруг впереди раздался крик: "Вода!" Было 4 1/2 часа дня. Под нашими ногами заблестела широкая водная полоса, на поверхности которой то там, то сям, вытянувшись во всю длину своих громадных тел, чернели дремлющие крокодилы.
Главнокомандующий приказал трубить в рожок -- сигнал остановки на бивак. По всей колонне, как электрический ток, прошла весть о том, что вода найдена, и лес огласился радостными криками! Какое чувство ни с чем не сравнимого счастья испытывали мы в эту минуту! Вода была найдена! Отряд был спасен!
Мы поспешили к реке и без конца пили ее тепловатую воду. Я черпал своим шлемом и, чем больше пил, тем большую чувствовал жажду. Мое тело, бывшее до того совершенно сухим, покрылось сплошным потом. Один из офицеров так хотел пить, что, достигши воды, почувствовал сильнейшее головокружение и упал в реку.
Только к 7 часам вечера прибыл арьергард, похоронив в пути четырех солдат, погибших от солнечного удара. В общем же в этот день умерло более 10 человек, кроме того, несколько десятков заблудилось и пропало без вести.