Я "винтил солнце", а потом раздавал лекарство и делал перевязки осаждавшим меня больным и раненым. Санитарное состояние нашего отряда с каждым днем ухудшалось, много солдат порезали себе ноги о камни или занозили их колючками, а жаркий, тропический климат очень вредно отзывался даже на самых маленьких ранах, подвергавшихся сильному гниению. Кроме того, многие страдали нарывами. Немало было больных поносами, лихорадками. Было несколько раненых во время недавних фуражировок. Удивительно терпеливы эти люди, никогда я не видал еще такой выносливости.
Послеобеденное время я провел с главнокомандующим на берегу реки, под тенью громадного дерева. Мы наблюдали в подзорную трубу обитателей того берега и стреляли в крокодилов и гиппопотамов, когда они показывались на поверхности воды. Крокодилы были удивительно смелы и совсем не боялись людей.
24 марта. Река повернула на восток. Отряд следовал по ее течению, и около 12 часов 30 минут голова колонны стала биваком на берегу маленького озерца, образованного разливом р. Омо. Низменная часть берега поросла густым лесом, в котором деревья достигали гигантских размеров. Я "винтил солнце", и так как мы шли сначала на юго-запад, потом юго-восток, то почти не приблизились к пресловутому оз. Рудольфа, и Вальде Георгис пришел в отчаяние, когда я показал ему на карте место сегодняшнего нашего бивака. Он как будто начинал сомневаться, что мы когда-нибудь достигнем озера, и сегодня высказывал мне наедине свое раздумье. Сила и энергия как отряда, так и самого главнокомандующего, очевидно, падали. Характерным показателем этого было растягивание походной колонны: голова колонны пришла на бивак в 12 1/2 часов, а арьергард -- только в 7 часов вечера. Мулы, очень плохо перенося жару и находясь ежедневно под вьюком от 7 до 13 часов в сутки, с каждым днем все более и более слабели. Люди тоже страшно устали, а особенно те, которые за отсутствием вьючных животных несли свое продовольствие на головах.
Я сознавал справедливость опасений раса, но ведь озеро должно было быть совсем близко. Мы должны были найти там продовольствие!..
-- Не надо падать духом, -- говорил я расу. -- Вы знаете, что никакое большое дело легко не делается, ведь даже женщина, когда родит, страдает.
Главнокомандующему эти слова понравились, он, рассмеявшись, ответил:
-- Дай бог, чтобы и мы поскорее родили твое озеро.
В 8 часов вечера был ураган, но слабее, чем накануне.
25 марта. День благовещения был для нас очень счастливым. Пройдя холмистые солончаки, мы вступили в ровную, поросшую сочной травой и кустам и степь, а в 8 часов утра увидели хуторки туземцев, зреющие поля машеллы и кукурузы и многочисленные стада рогатого скота и ослов. Какая это была приятная для нашего сердца картина после бесплодных солончаковых холмов и непроходимой чащи колючих кустарников!.. Солдаты, позабыв усталость, с гиком рассыпались по равнине. Они захватывали скот и забирались в дома в поисках за молоком и хлебом. Жители бежали, и только изредка раздавались выстрелы, свидетельствовавшие о происходящих одиночных схватках. В 9 часов утра отряд стал биваком в самом центре поселения.
Я поднялся на один из холмов, возвышающихся невдалеке от лагеря, и оттуда произвел солнечное наблюдение. В нескольких шагах от меня лежал ничком, уткнувшись лицом в землю и приложив к губам матаб [шелковый шнур с пришитой, к нему ладанкой, заменяющей абиссинцам теперь крест], только что убитый абиссинский офицер. На спине и на шее у него зияли громадные раны, нанесенные копьем...