28 марта. Отряду назначена дневка. Войскам отдан приказ, чтобы каждый чин отряда раздобыл себе два камня для сооружения памятника в ознаменование нашего пребывания здесь. Одному из полковников приказано добыть челн и подготовить переправу небольшого отряда, чтобы водрузить на том берегу абиссинский флаг.

Утром я приказал Габро Мариаму [солдат-переводчик языка шуро] привести всех пленных переводчиков, причем каждого из них сопровождал солдат, которому он был поручен. Я усадил их всех в один ряд и стал расспрашивать. По-абиссински я обращался с вопросом к Габро Мариаму, который переводил мои слова на языке шуро старику Муруту-Бабусу, этот на языке горцев передавал их пленному земли Канта, тот в свою очередь иденичу, взятому несколько дней тому назад около р. Омо, который, наконец, сообщал мой вопрос последним пленным племени машай. Нелегкое это было дело. Каждый переводчик сначала: несколько раз повторял своему соседу: "Слушай хорошенько!" -- и передавал ему мои слова только после того, как вопрошаемый также несколько раз отвечал: "Слышу хорошо". Таким образом путешествовал мой вопрос к машаю и обратно и, конечно, большей частью подвергался всевозможным искажениям. Поэтому приходилось начинать сызнова, не будучи, однако, обеспеченным от повторения ошибки, так как неизвестно было, в каком звене цепи она произошла. Даже самых простых, казалось бы, сведений, как, например, названия земли и племени нового пленного, можно было добиться только после долгих расспросов. Чтобы удостовериться в том, что мне отвечают действительно на вопрос, необходимо было обращаться к всевозможным проверкам, иначе могли бы получиться феноменальные извращения. Словом, я изощрялся, как судебный следователь во время трудного допроса.

В конце концов мне удалось все-таки кое-что узнать. Я составил нечто вроде словаря. Языки племени машай и иденич оказались до такой степени схожи, что я подозреваю, не произошло ли какой-нибудь ошибки, и не повторял ли пленный машай известных ему слов языка иденич.

Про обитающие вблизи племена я узнал следующее: к западу от устья реки есть земля Ломодок, жители которой богаты скотом, но хлебопашеством не занимаются. К югу от них вдоль западного побережья озера живут воинственные тургана, у которых также большие стада скота и много верблюдов. Хлеба тургана не сеют, а собирают на берегу озера какую-то траву, употребляемую ими в пищу [у многих женщин, которых мы взяли в плен у озера, солдаты находили запасы травы, но, не зная ее употребления, выбрасывали ее]. У многих пленных на шее были голубые бусы, у некоторых медные гильзы патронов, которые, по их словам, им дали гучумба [европейцы]. Действительно, около самого устья реки еще виднелись следы разрушенного лагеря европейцев. Невысокая засека окружала там небольшую площадь, в одном из углов которой была устроена вышка; вокруг засеки лежало много рыбьих и бараньих костей и среди них человеческий череп. Гучумба были здесь три месяца тому назад, а отсюда они прошли в землю Наруга вверх по течению р. Омо. По-видимому, эти европейцы были те, следы которых мы встретили в Мену. Туземцы, по их словам, других европейцев еще никогда не видали.

Измученный допросом, я пошел отдохнуть на берег реки, где в это время подготовлялась переправа к завтрашнему дню. Переводчиков рас потребовал к себе для переговоров с туземцами на той стороне.

Несколько черных голых фигур сидели на том берегу на низеньких табуретках под тенью развесистого дерева.

-- Приходите к нам покориться, -- кричал им машай по приказанию раса.

-- Мы вас не знаем, -- отвечали с того берега. -- Вы гучумба [бродяги], уходите из нашей земли.

-- Не придете добровольно, мы вас попалим огнем наших ружей, заберем ваш скот, ваших жен и детей. Мы не гучумба, мы ваши властители амара [абиссинцы] Менелика.

-- Не знаем мы Амара-Менелик. Уходите, уходите!..