Главнокомандующий целый день не перестает смотреть в подзорную трубу на противоположные горы, откуда должны подойти войска из Колу.
13 апреля. В полдень на вершине противоположного гребня забелели абиссинские палатки.
14 апреля. Отряд, шедший из крепостцы Колу, соединился с нами. Прибыл весь мой багаж, и я нежусь теперь, окруженный давно невиданным комфортом: разбита моя большая палатка, расставлена постель, вместо грубых, трудно перевариваемых лепешек из самодельной муки передо мной лежат чудные пшеничные. Даже кусок мыла нашелся в одном из вьюков, и я с наслаждением вымылся им, а соли все-таки нет...
Во время нашего отсутствия остававшиеся в крепостце войска страдали от черной оспы и дизентерии. Много также терпели животные, так как травы оказалось недостаточно, да и та дурного качества. Туземцы вели малую войну, постоянно тревожа крепость и нападая во время фуражировок. Из моих ашкеров погиб только один -- Вальде Мариам. Он был из числа тех, которых Зелепукин называл новобранцами, и отличался непомерной глупостью и обжорливостью, благодаря которой и погиб. Несколько дней тому назад, когда отряд шел через землю Кира, Вальде Мариам побежал в кусты; увидав там барана, зарезал его и, несмотря на зов товарищей, остался, чтоб хорошенько поесть.
15 апреля. Отряд снялся с бивака и выступил на север. Мы перевалили через один из отрогов горы Сай и спустились на восточную его сторону. Переход был небольшой, но очень трудный. Обоз сильно растянулся, и арьергард только к вечеру пришел на бивак. Туземцы относятся к нам враждебно и не перестают нападать на наши фланги. Много больных. Несколько дней тому назад появилась какая-то новая болезнь, и вчера скоропостижно умер от нее один из слуг раса. Он еще утром подавал нам обед, а к вечеру его не стало. Перед смертью больной был в беспамятстве, а когда умер, нос его оказался полным гною.
16 апреля. Праздник богородицы. Дневка и большой обед у раса. Мой универсальный инструмент несколько дней тому назад испортился [в нем лопнули паутинки], и я возился сегодня над его исправлением. За неимением паутинки я прикрепил к окуляру два собственных волоска, вырванных из руки. Они в трубе казались веревками. Чтобы толщина их не отразилась на точности наблюдений, я принял следующую систему: верхний край солнца я наблюдал по нижнему краю волоска, а нижний край -- по верхнему [в среднем толщина волоска впоследствии выразилась как 2 1/2].
17 апреля. Мы перешли верст на 10 к северу, следуя вдоль подножия того же отрога. Верстах в 10 к востоку тянулся густой лес, простирающийся до самой р. Омо. В подзорную трубу мы видали сверху на одной из его полянок стадо слонов. Но до захода солнца оставалось уже немного, и охота не состоялась. Одного солдата во время перехода атаковала большая змея. Солдат ехал верхом в густой траве, немного отделившись от отряда, и мы вдруг увидали, как над травой поднялась голова змеи. Солдат шашкой отрубил ей голову. Змея была длиной 5 аршин.
18 апреля. Дневка. Целый день воюем с туземцами: в горах то и дело раздаются ружейные выстрелы. Я производил солнечное наблюдение, определил склонение магнитного меридиана и был поражен замеченной мной в этой местности магнитной аномалией. Я брал в двух местах, отстоявших всего шагов на сто друг от друга, магнитные азимуты на очень дальние горы, и в азимутах получалась разница на целых 5о.
19 апреля. Праздник св. Георгия Победоносца. Именины главнокомандующего, и по этому случаю пир и дневка. На биваке всю ночь палили из ружей. Оказалось, что умер один полковник все от той же новой, неизвестной болезни, -- и солдаты и друзья покойного отдавали ему военные почести, стреляя у его палатки. Болезнь в отряде все больше и больше распространяется и уносит ежедневно по нескольку жертв. У меня тоже не совсем благополучно: вчера вечером заболел Зелепукин. Часа в 2 дня он пошел на речку мыть белье, и, вероятно, от сильного солнечного света, отражавшегося с речки, левый глаз начал у него чесаться и показалось немного материи; к вечеру веки так опухли, что я насилу раскрывал их пальцами, чтобы впустить капли. Зелепукин сильно страдал, но старался не стонать. Никогда я не видел еще такой острой формы воспаления глаз и уже отчаивался в их спасении.
20 апреля. Отряд перешел к подножию горы Джаша. Зелепукина везли, завязав ему платком глаза; один ашкер вел его мула, а два других поддерживали больного с боков и отклоняли от него встречавшиеся ветки. По приходе на бивак я поднялся на гребень хребта. Меня сопровождали три оруженосца с инструментами и моим ружьем. Гребень возвышался над биваком на 400 -- 500 метров; подъем был очень трудный. Я спешил, чтобы не пропустить полдня, и когда я поднялся на вершину, то совершенно замучился. Но я был вознагражден тем, что отсюда одновременно увидел гору Курас на юге и низ горы Бокан на севере. Установив универсальный инструмент, я стал производить наблюдения; моих оруженосцев я расставил кругом на часы, так как местность, была, по-видимому, очень неспокойная и вокруг виднелись свежие следы туземцев и их скота, а вблизи то и дело раздавались выстрелы абиссинцев.