Сочинение преступного содержания о коем говорится, как пишет мне Ольга, не что иное как Колокол. Под сим названием издает теперь в Лондоне известный изменник отечеству своему Герцен, скрывающийся под псевдонимом Искандера, журнал на Русском языке, названный им Колокол. Понятно, что пишется это не для англичан, но для Русских, разбросанных по Европе, а равномерно и для Русских, в России живущих. Понятна также и благонамеренная, патриотическая цель Герцена. Участь всех скандальозных сочинений бывает всегда обращать на себя всеобщее любопытство, а потому и у нас много охотников читать лжи и мерзости, коими наполнен всегда Колокол на счет России. Получа письмо Ольгино, я пошел тотчас к Косте и прочел ему присланное сестрою его печатное объявление на счет Мухина. Я надеялся, что это послужит ему уроком, но, вместо того, он удовольствовался сказать мне довольно равнодушно: "Так что же? Экая беда! Вы сами знаете, папинька, что я имею Колокол... есть чем хвастаться?" -- "Уж это нехорошо, что ты имеешь у себя скверную эту книгу, но ежели есть у тебя Колокол, то, по крайней мере, в оный не благовести. Можно и порох в доме иметь, но надобно держать подалее от него серные спички". Все это не вмещается в башке моего блудного сыночка. Дело в том, что и усердные партизаны Искандера и адской гармонии его Колокола не могут Государя обвинять в излишней строгости. Тут уж речь не о шалости молодого, ветреного человека. Никто не скажет, что Мухин был неосторожен. Нет! Человек, который несет с собою возмутительное сочинение и читает оное вслух в трактире людям, ему по большей части незнакомым, такой человек записался уже в звонари Искандерского Колокола, он хочет вредить своему отечеству, он старается вселить в народе презрение к лицам, которые почитаются у нас священными, а Колокол наполняется всегда ругательствами на Царскую фамилию и особенно на покойного Государя Николая Павловича и вдовствующую Императрицу Александру Федоровну. <...> Этот Искандер, проживающий спокойно в великодушной Великобритании, дающей щедрое пристанище всем бездельникам, изгнанным из отечества своего, разлученный морями и землями от России, не святым же духом знает все, что в ней происходит, толкуя всякое происшествие по-своему, т.е. в дурную сторону. Откуда получает он все сии сведения? Разумеется, от корреспондентов, которых он имеет в СПбурге и Москве и в других городах, и которые сами доставляют ему сведения совсем уже в превратном виде. Пора бы, давно пора добраться до этих господ корреспондентов г-на Искандера, ежели не для того, чтобы подвергнуть их должному наказанию, то для того, чтобы Искандер сидел, поджавши руки, не имея что вышивать по своей гнусной канве".
(XVI, 384-386)
В публикуемых ниже отрывках из "Современных происшествий..." отразился и тот парадокс, о котором упомянул Ю. Кублановский в рецензии на книгу Р.И. Пименова "Происхождение современной власти": "...самодержавие мешало не столько этой <либеральной> идеологии, которая была "везде и нигде", сколько свободному формированию полюса ей противоположного, который мог бы стать надежной заградой социализму: закрытие журнала братьев Достоевских, позднее, буквально на первых номерах, изданий Ивана Аксакова -- классические тому примеры" (Новый мир. 1997. No 5. С. 236).
Печатаемые фрагменты относятся к 1848, 1849 и (последние три) 1850 гг. Подчеркнутое автором в рукописи -- набрано полужирным курсивом. Простым курсивом набраны названия газет, журналов, пьес и т.п., которые Булгаков писал без кавычек. Авторские особенности правописания, по возможности, сохранены.
I
1848
Вероятно, не в одной Москве, но во всех Европейских столицах все умы заняты чрезвычайным и неожиданным вереворотом <так!>, последовавшим в Париже. Я был извещен о сём один из первых в Москве, от графа Мих. Юрьев. Виельгурского, и, ежели <бы> не написал он мне, что слышал все из уст самого Государя Императора, я бы думал, что он хотел надо мной подшутить. Дело в том, что Король Луд<овик> Филипп бежал из Парижа, истощив все средства к сохранению Престола для герцога Немурского и для маленького своего внука графа Парижского, подписав прежде отвержение от Престола; провозглашена Республика, учреждено временное правительство, в коем участвуют: Ламартин, два издателя журналов и некий работник по имяни Алберт; дворец Тюльерийский был разграблен чернию, a Palais Royal сожжен. Париж покрыт трупами муниципальной гвардии, которая хотела, по долгу присяги, защищать дворец Короля, улицы размещены, деревья булеваров срублены для составления баррикад. Дом Министерства иностранных дел, занимаемый министром Гизо, разрушен. Можно было предвидеть падение его и составление нового министерства, Король и предлагал ему в преемники Моле и Тиера, но озлобленная чернь, подстрекаемая оппозицией), все предложения отринула, отвечая: "Il est trop tard!" {"Слишком поздно!" (фр.). } Но ни один дальновидный ум не мог предугадать, что все опыты прошедших времян будут потеряны для этих гнусных французов, и что они опять примутся за безначалие и Республику, которые столько поглотили у них сограждан! Вот благодарность Филиппу за все его попечения, за доставление Франции спокойствия и доброго согласия с целою Европою!
Не те ли же слова повторялись от одного конца Европы до другого? Покуда жив Король Филипп, можно ручаться за спокойствие в Европе и во Франции, которая одна наводняет вселенную всеми бедствиями; надобно и французам, и всем государствам желать сохранения Его жизни, ибо, ежели Король умрет, то нельзя ручаться за то, что может произойти в буйном этом государстве! И что же вышло? Этого-то ревностного блюстителя всеобщего спокойствия в несколько часов лишают Престола и заставляют искать спасения Своего в скором бегстве! Екой народ! Это не люди, а щуки, коих стихия -- не вода, им нужно, необходимо плавать в крови.
Надобно ожидать гибельные последствия для целой Европы, по расположению умов в Италии, Швейцарии и даже большей части Германии. Все эти бедствия тем хороши, что они должны нас, Русских, еще более привязывать к Тому, коему провидение вверило судьбы наши. Мы одни покойны в Европе, мы можем покойно спать, и на другой день находим все, как оно было накануне. Желательно, чтобы Государь наш не увлекался состраданием к положению Европы, пусть Запад сам себя истребляет, нам надобно думать о себе, быть сильными дома, чтобы не бояться непримиримых врагов наших Поляков, кои могут опять вспыхнуть, когда сего не ожидаем. О парижских происшествиях все говорят в Москве с омерзением. Надобно признаться, что эпоха наша богата событиями чрезвычайными. Што-то выйдет из всего этого? Предугадать нельзя ничего, когда царствование Филиппа в несколько, можно сказать, часов, заменилось Республикою. Я не удивлюсь, ежели окажется, что Папа Пий IX женился на сестре Турецкого Султана. О, проклятые, безумные французы!!! <...>
9-го марта происходило замечательное собрание у военного г<енерал>-губ<ернатора> князя Щербатова1, у коего, по Высочайшему повелению, были собраны все французы, в Москве проживающие, с консулом их Ру де Рошель. Князь Щербатов, войдя в залу, начал с того, что изъявил французам, сколь он всегда был доволен покойным и тихим пребыванием их в Московской Столице, и что, на этот раз, ему еще приятнее с ними встречаться, ибо видит их всех соединенными в своем доме и должен выполнить приятное препоручение от Государя своего. Французы были несколько встревожены, когда потребовали их всех совокупно к князю Щ<ербатову>, они полагали, что парижские происшествия будут иметь отголосок в Москве. Жаль, что нет в Москве журнала, вроде Nat ional, или Constitutionel или Charivari, -- они, конечно, внушили бы французам, что их требуют к генер.-- губернатору, чтобы высечь кнутом!! Я возвращусь к рассказу моему.