ВСТУПИТЕЛЬНАЯ ЛЕКЦІЯ ТЕОРІИ ДРАМАТИЧЕСКАГО ИСКУССТВА: О ЦѢЛИ ТЕАТРА И НЕОБХОДИМОСТИ ТЕОРІИ ДРАМАТИЧЕСКАГО ИСКУССТВА, ЧИТАННАЯ ВОСПИТАННИКАМЪ И ВОСПИТАННИЦАМЪ С. ПЕТЕРБУРГСКАГО ТЕАТРАЛЬНАГО УЧИЛИЩА, А. И. БУЛГАКОВЫМЪ.
Драматическое искусство требуетъ изученія долгаго и глубокаго.
Не довольно быть актеромъ по обязанности, двигаться по сценѣ, размахивать руками и читать роль по примѣру своихъ предшественниковъ, понимать характеры по навыку, или толкованію застѣнчиваго автора и режисера, -- надо понять прежде самого себя, и вполнѣ изучить свое искусство, чтобъ сдѣлаться въ послѣдствіи полнымъ властелиномъ его,
У насъ обыкновенно молодой актеръ начинаетъ свое драматическое поприще подражаніемъ: невольно увлекаясь блистательною игрою какого нибудь почтеннаго артиста, пріобрѣтшаго уже любовь и уваженіе публики, юный питомецъ Таліи, -- во всемъ рабски подражаетъ ему; онъ беретъ его за свой образецъ, за свой идеалъ, и внутренно сознавая безсиліе свое, -- старается только сколько возможно болѣе приблизиться къ оригиналу. Подражатель всегда играетъ посредственно; въ игрѣ его нельзя ничего ни порицать ни хвалить; артистъ съ природнымъ, съ самостоятельнымъ дарованіемъ нерѣдко бываетъ нестерпимъ, но за то часто и восхитителенъ! Иногда пылкій и неопытный юноша принимаетъ ложную красоту за истинную, и подражаетъ тому, чего бы надобно остерегаться!.. Да и самое мнѣніе просвѣщенной публики не бываетъ ли иногда также своенравно какъ мнѣніе общественное, также причудливо и перемѣнчиво какъ мода?.. Не основывается ли оно иногда на мнѣніи какого нибудь журналиста, или авторитетѣ какого нибудь самозванца-знатока? Часто не актеръ приноравливается къ публикѣ, а публика къ актеру!
"Мнѣ до крайности обидно слышать, говоритъ знаменитый Шекспиръ, когда иной рослый, въ парикъ наряженный невѣжа терзаетъ страсть на части, на куски, и раздираетъ уши черни, способной утѣшаться только непонятнымъ кривляньемъ и крикомъ. Онъ стоитъ плети, бѣснуясь такъ хуже Термиганта, уродствуя пуще самого Ирода.-- А публика все извиняетъ ему, если онъ ея любимецъ! Притомъ все ли хорошо и въ самыхъ лучшихъ образцахъ искусства?... Кто же остановитъ его, кто укажетъ ему на истинно высокое и прекрасное?... Безъ сомнѣнія искусство предшествовало теоріи; но ученые образовали ее уже довольно поздно, изъ точныхъ и правильныхъ сужденій о самыхъ произведеніяхъ. Слѣдовательно теорія не есть что либо произвольное? она основана на долговременной опытности. Не лучше-ли же пользоваться намъ съ удобностію правилами уже отысканными, чѣмъ доискиваться ихъ самимъ съ большею трудностію, и съ меньшею, можетъ быть, увѣренностію въ качествѣ найденнаго?
Всякое искусство, говоритъ Монтескье, имѣетъ свои основныя правила, которыя могутъ руководствовать артиста, и которыхъ никогда не должно упускать изъ виду. Но часто теоретическіе законы, самые вѣрные въ сущности своей, могутъ быть ошибочны и ложны въ примѣненіи. Для того искусство сообщаетъ намъ правила, а вкусъ дѣлаетъ исключенія. Но мы обыкновенно учимся болѣе практически, нежели теоретически; не восходимъ къ основнымъ законамъ искуства, и потому машинально слѣдуя по стопамъ своихъ предшественниковъ, и рабски подражая имъ, повторяя и передѣлывая старое, -- или стоимъ на одномъ и томъ же мѣстѣ, или вертимся у одной и той же мысли, -- что очевидно вредитъ и успѣхамъ самаго искусства.
Всѣ науки и искусства имѣютъ свои темныя стороны; на нихъ-то мы должны обратить свое вниманіе.
Для этого не худо знать исторію своей науки или искусства, гдѣ бы показано было, что намъ уже извѣстно, что дурно извѣстно, и что вовсе неизвѣстно. Тогда, начиная дѣйствовать практически, мы уже будемъ знать -- чего еще не знаемъ, и что слѣдовательно намъ остается еще изучить на опытѣ, въ практикѣ; слѣдовательно не будемъ уже затрудняться въ мелочахъ и останавливаться на правилахъ, давно уже всѣмъ и каждому извѣстныхъ, а будемъ наблюдать только за тѣмъ, что вполнѣ заслуживаетъ нашего наблюденія и размышленія.
Многіе думаютъ, что въ произведеніяхъ артиста, дѣйствующаго по правиламъ, всегда будетъ видна какая-то натянутость, принужденность и изысканность; но тутъ все зависить отъ того, какимъ образомъ правила сіи будутъ сообщены учащимся. Нѣкоторые, указывая намъ на педантизмъ ученыхъ теоретиковъ, доказываютъ тѣмъ самымъ зловредность началъ теоретическихъ.-- Но если теоретическія истины не всѣмъ приносятъ желаемую пользу, то это частію зависитъ и отъ насъ самихъ. Такъ удаленіе ученыхъ отъ общества даетъ какое-то особенное направленіе всей умственной дѣятельности, ограничиваетъ и стѣсняетъ развитіе умственныхъ способностей, производя какую-то странную затвердѣлость понятій, не позволяющую судить здраво даже о самыхъ обыкновенныхъ предметахъ общежитія. Но человѣкъ рожденъ для общежитія. Къ чему послужить ему вся необъятность ученыхъ его познаній, если онъ не будетъ умѣть примѣнить ихъ къ жизни общественной, сохраняя ихъ въ памяти своей какъ въ запасномъ магазинѣ свѣдѣній, необходимыхъ для земнаго его пропитанія! Не есть ли это мысль недостойная человѣка?... Человѣкъ долженъ совершенствовать свои свѣдѣнія, обновляться, такъ сказать, жизнію наукъ, дабы удовлетворить своему высокому предназначенію, и оставишь послѣ себя рѣзкіе слѣды земнаго своего существованія!
Наука не можетъ оставаться въ одинаковомъ положеніи. Взаимныя отношенія людей, сближая ихъ между собою, заставляютъ обмѣниваться мыслями, знаніями, чувствованіями, и наука ежедневно совершенствуясь, дѣлаетъ исполинскіе шаги, оставляя позади себя кропотливый умъ ученаго кабинета!