Стремленіе въ естественности и правдивости, въ труду, въ сближенію съ народомъ, любовь въ семьѣ составляютъ животворную силу въ обоихъ крупныхъ романахъ Толстого, "Война и Миръ" и "Анна Каренина". Вотъ какъ отзывается о первомъ Цабель, очевидно, читавшій извѣстную читателямъ статью де-Вогюэ въ "Revue des deux mondes": "кто не находитъ удовольствія въ мельчайшемъ живописаніи характеровъ и положеній, кто считаетъ занимательность символомъ дѣйствія романа и въ концѣ каждой главы съ усиленнымъ біеніемъ пульса ожидаетъ смѣны новыхъ неожиданностей, тотъ можетъ не читать это замѣчательное твореніе Напротивъ, кто смыслитъ въ психологическихъ тонкостяхъ и въ состояніи обозрѣть поэтическое богатство, бьющее одновременно изъ сотни родниковъ, кто желаетъ обширную область матеріала оцѣнить до мелочей по всѣмъ направленіямъ, тотъ навѣрное будетъ привѣтствовать въ "Войнѣ и Мирѣ" одно изъ величайшихъ и содержательнѣйшихъ явленій новѣйшей беллетристической литературы".
"Это произведеніе предлагаетъ читателю исполинскую картину русской: жизни 1805--1812 г., гдѣ съ кропотливостью миніатюриста вырисованы фигуры. Насъ плѣняетъ не та или иная судьба въ отдѣльности взятая, насъ плѣняетъ совмѣстное дѣйствіе всѣхъ силъ, во дворцѣ и въ хижинѣ, на улицахъ и внутри домовъ, въ гостинной и на полѣ брани, силъ, направленныхъ къ тому, чтобъ постепенно, но неудержимо привести къ гибели императора французовъ съ его арміей. Героемъ романа является судьба, насколько она обнаруживается въ второстепенныхъ вещахъ. Методъ изображенія -- аналитическій, онъ исходитъ отъ наблюденія частнаго, придаетъ фигурамъ полноту характеристическихъ подробностей и слѣдуя той же основѣ, живописуетъ каждое положеніе до мельчайшихъ чертъ. Отдѣлы, какіе обыкновенно встрѣчаются въ большинствѣ романовъ, гдѣ вниманіе читателя не приковывается съ одинаковой энергіей, съ трудомъ можно указать въ "Войнѣ и Мирѣ". Все тутъ тщательнѣйшимъ образомъ обработано и сконцентрировано въ тонкій экстрактъ. Романъ этотъ есть созданіе великаго писателя, умудреннаго опытомъ человѣка и солдата, русскаго патріота. Все здѣсь, дѣйствія людей и положеніе вещей, какъ бы необходимо и законосообразно. Толстой не вѣритъ въ великихъ людей на манеръ Карлейля. Онъ скорѣе сторонникъ философіи исторіи Бокля и охотно насмѣхается надъ тѣмъ недостойнымъ толкованіемъ исторіи, которое пытается великія дѣянія объяснить малыми причинами. Такъ онъ почти съ ироническимъ намѣреніемъ предпочитаетъ показывать Наполеона и Александра не въ блескѣ ихъ величія, а въ болѣе случайныхъ положеніяхъ, изображая ихъ во время туалета и замѣняя костюмъ героя во всякомъ случаѣ не менѣе интереснымъ неглиже. Особенной полнотой жизни дышатъ его описанія войны, которыя исполнены имъ съ изумительнымъ знаніемъ дѣла и богатствомъ фантазіи. Образы выступаютъ одинъ изъ-за другаго и снова смыкаются въ красивыя группы. Въ цѣломъ, романъ сохраняетъ единство и глубоко прочувствованъ, отличается многообразіемъ и одушевленіемъ. Особенно замѣчательны мастерскія картины битвы Аустерлицкой, Фридландской и Бородинской. Онѣ совсѣмъ не похожи на то, что обыкновенно разумѣется подъ такими описаніями. Толстой не показываетъ театра военныхъ дѣйствій, какимъ онъ былъ бы отмѣченъ на картѣ генеральнаго штаба, но точно изображаетъ лишь столько, чтобъ каждый въ состояніи былъ какъ бы фактически наблюдать и присутствовать во время битвы. Вслѣдствіе этого описаніе дышетъ свѣжестью и естественностью впечатлѣнія, которое усиливаетъ до высшей степени иллюзію въ читателѣ и заставляетъ съ полной силой чувствовать ужасающую силу войны. Надо самому простоять подъ градомъ пуль, чтобъ такъ про чувствовать и написать, какъ это видимъ у Толстого."
"Но Толстой съ такой же увѣренностью распутываетъ сѣть интригъ, которая завязывается въ салонѣ и оттуда захватываетъ различныя явленія общественной жизни. Въ старомъ князѣ Николаѣ Болконскомъ онъ представляетъ типъ русскаго вельможи, натуру сильную, исполненную эгоизма и быстро воспламеняющуюся гнѣвомъ, признающую закономъ лишь свою волю и тиранствующую надъ окружающими, но при этомъ энергія и твердость характера привлекаютъ наши симпатіи. Сынъ его Андрей есть воплощеніе скептицизма, развитаго разсудочностью сомнѣнія въ своихъ силахъ и волѣ. Стоя на верху общественной лѣстницы, блистая въ гостиныхъ, выказывая отвагу на полѣ брани, эта личность внутренно чувствуетъ индифферентизмъ въ жизни и не стремится ни къ какой великой идеѣ. Только тогда, когда онъ, смертельно раненый при Аустерлицѣ, лежитъ на полѣ битвы, является у него мысль о могуществѣ Божіемъ. Однимъ разумомъ нельзя наполнить содержательность жизни, удовлетворить можетъ только то, въ чемъ принимаютъ участіе сердце и фантазія. Таково, по крайней мѣрѣ, мнѣніе Толстого и потому-то онъ противопоставляетъ скептику Андрею своего собственнаго героя, насколько вообще можно говорить о героѣ въ этомъ романѣ, противопоставляетъ графа Петра Безухова, дѣлая его въ тоже время выразителемъ патріотической идеи цѣлаго. Проживъ долгіе годы съ женой, которая его обманывала, онъ созналъ великія задачи эпохи. Онъ "идетъ въ народъ, подобно позднѣйшимъ нигилистамъ, но не для того, чтобъ бунтовать этотъ народъ противъ государственной власти, а для того, чтобъ познать душу народа и при защитѣ отечества совершить великое дѣло". Онъ остается въ Москвѣ, покинутой жителями, и ожидаетъ прибытія французовъ, чтобы убить ихъ императора. Его забираютъ въ плѣнъ и тутъ-то онъ узнаетъ цѣну жизни, сродняясь съ идеями гуманности и самотверженія, которыя возрождаютъ его въ семейной жизни, какъ полезнаго члена общества.
Невозможно въ немногихъ словахъ представить хотя бѣглый обзоръ всѣхъ дѣйствующихъ лицъ романа. Но двѣ женскія фигуры выступаютъ изъ этой массы лицъ такъ рельефно, что ихъ нельзя обойти молчаніемъ,-- Мари, сестра князя Андрея и Наташа Ростова. Первое -- идеальное, второе -- реальное выраженіе свѣтлой женственности, та вся переполнена страстнымъ желаніемъ небеснаго блаженства, эта вся отдается радостямъ земнымъ. Въ Мари кажется тѣмъ больше смиренія, что она живетъ при своемъ доходящемъ до дикаго гнѣва отцѣ, потомъ она въ Николаѣ Ростовѣ находитъ прекраснаго мужа и, будучи женой, сохраняетъ въ себѣ мечтательность своей натуры. Наташѣ, напротивъ, всю прелесть ея существа придаютъ ей земныя страсти, находящія себѣ успокоеніе послѣ долгаго кипѣнія. Сердце ея испытало различныя разочарованія и испытанія, она порхаетъ отъ одного къ другому, пока здоровое зерно ея натуры не обнаруживается въ обязанностяхъ жены относительно ея мужа и матери относительно ея дѣтей.
Второй большой романъ Толстого "Анна Каренина", содержитъ превосходное изображеніе современнаго русскаго общества въ Москвѣ, Петербургѣ и въ деревнѣ. На отношеніяхъ двухъ любящихъ другъ друга паръ Толстой развиваетъ здѣсь свои нравственныя воззрѣнія.
Толстой изображаетъ браконарушающую любовь Анны Карениной въ Алексѣю Вронскому въ такомъ видѣ, какой содержитъ самъ въ себѣ строгій приговоръ. Онъ не морализируетъ, а приводитъ Немезиду медленно и неудержимо, заставляя ее исполнить свою обязанность страшной мстительницы -- судьи. При этомъ наружу выступаетъ ясно характеристичное для писателя явленіе -- его природный тонкій тактъ и непорочная фантазія, убереженная имъ, несмотря на сильный реализмъ его поэтической натуры. Романъ представляетъ множество доказательствъ сильнаго и оригинальнаго таланта. Наиболѣе богато содержаніемъ изображеніе мало-по-малу развивающейся страсти между Анной и Вронскимъ, опасеній, какія испытываетъ преступная жена при мысли, что любовникъ можетъ покинуть ее когда-нибудь. Мужъ ея не согласился на разводъ, и ей оказалось невозможнымъ сдѣлаться законной женой Вронскаго. Анна удаляется отъ общества, но въ одиночествѣ не находитъ покоя. Она бросается подъ поѣздъ, тогда какъ Вронскій участвуетъ въ турецкой войнѣ, чтобъ тамъ забыть объ ужасной катастрофѣ. Вторая болѣе счастливая чета, Китти и Константинъ Левинъ, кончаетъ скромнымъ бракомъ со всѣми мелкими радостями и горестями, пріятностями и скукою вседневной жизни. Толстой -- заключаетъ Цабель -- отличается тутъ отъ Тургенева тѣмъ, что въ своихъ произведеніяхъ онъ даетъ болѣе значительное мѣсто любви, приводящей въ браку, жертвуя даже поэтической ясностью своихъ типовъ. Въ романахъ же и повѣстяхъ его литературнаго соперника мотивъ несчастной любви повторяется почти исключительно. Отдѣльныя главы въ "Аннѣ Карениной", какъ, напримѣръ, описаніе скачекъ въ Красномъ Селѣ, справедливо считаются знаменитыми въ своемъ родѣ. Въ нѣмецкомъ переводѣ, впрочемъ, нѣкоторыя описанія переданы въ сжатомъ видѣ".
На "Исповѣди" нѣмецкій критикъ не останавливается, усматривая въ ней то же самое, что не такъ давно повторялось и въ нѣкоторой части нашей печати. Иначе сказать, и нѣмецкій критикъ довольствуется шаблонными скорбями и общими фразами на счетъ "мистическаго" направленія "Исповѣди". За нѣмцемъ, однако,то преимущество передъ русскими критиками, что интересующимся онъ рекомендуетъ прочесть "Исповѣдь" и предоставляетъ окончательный приговоръ личному разумѣнію читателя.
II.
Юліанъ Шмидтъ о Л. Н. Толстомъ.
Извѣстный нѣмецкій критикъ, Юліанъ Шмидтъ, возымѣлъ намѣреніе попробовать свой эстетическій скальпель надъ творчествомъ графа Л. Н. Толстого. Насколько это удалось критику, пусть судятъ читатели. Съ своей стороны напередъ предупредимъ, что вообще всѣ попытки пристроить Толстого къ какой нибудь "школѣ" всегда терпѣли фіаско. Но пусть это попробуетъ умудренный долголѣтнимъ искусомъ цѣнитель.