По Мандаринской дорогѣ двигались густыя колонны японцевъ, батареямъ и прикрытію оставалось одно изъ двухъ: или бѣжать, бросивъ все, укрываясь балками, или умереть. Никто не колебался. Вѣрные своему долгу, офицеры и солдаты остались на батареяхъ.
Однимъ Изъ первыхъ, пораженный пулею, упалъ Смоленскій. Къ нему кинулись его солдаты, но онъ не позволилъ нести себя, а приказалъ убирать затворы и стрѣляющія приспособленія. Самъ же, въ смертельной агоніи, вползъ на брустверъ и оттуда смотрѣлъ, какъ умирала 4-я батарея. Теперь уже никто не стрѣлялъ изъ орудій. Не было ни пачекъ, ни залповъ, а шла страшная штыковая работа. Иногда раздастся одинокій выстрѣлъ и прерветъ чье-либо тяжелое хрипѣніе.
Первые проблески зари освѣтили отчаянную рукопашную схватку. Одинаково одѣтые люди дрались до изнеможенія. Дорого продавало свою жизнь артилеристы и прикрывавшіе артилерію пѣхотинцы, и японцы пробивали штыками и прикладами черепа уже лежащимъ на землѣ солдатамъ.
Каждый человѣкъ сталь героемъ. Тутъ передъ лицомъ смерти все позабылось. Домъ, семья, всѣ радости жизни. Тутъ или дрались до безумія, съ пѣной у рта, или спасали раненыхъ, обезцѣнивали орудія, вынимая изъ нихъ затворы, прицѣлы, стрѣляющія приспособленія.
Смертельно раненый штабсъ-капитанъ Исаевъ бросился за брустверъ и выпустилъ всѣ патроны изъ своего револьвера погружавшимъ его со штыками японцамъ.-- "Не бросайте орудія! "-- въ предсмертныхъ судорогахъ говорили офицеры. Передки кидались въ эту кипѣнь людской борьбы, и раненые люди поднимали хоботы орудій и падали тутъ же среди страшной бойни. Видя гибель лошадей, командиръ роты капитанъ Петкевичъ приказалъ своимъ людямъ увозить орудія на себѣ. Младшій офицеръ его роты подпоручикъ Ждановъ уже кинулся въ самую сѣчу, ведя за собою людей, уже взяли и повезли они два орудія, но убитый палъ Ждановъ, пали и тѣ, кто потащилъ эти орудія.
Штабсъ-капитанъ Лунскій раненый однимъ изъ первыхъ, наскоро перевязавшись у Сахепу, бросился снова къ уже занятой японцами батареѣ и, съ оставшимися въ живыхъ поручиками Студенцовымъ, Животовскимъ и Брянчаниновымъ, собиралъ отходившихъ людей и снова велъ ихъ въ бой, пытаясь отнять дорогія орудія. Тутъ не было чиновъ, не было частей. Артилеристы, пѣхотинцы всѣ равно бились за русскія пушки, за честь своего мундира. Неохотно уходили раненые. Живые старались, если не увезти, то дорого отдать свои орудія.
4-я батарея, какъ нѣсколькими мгновеніями позже охваченная потокомъ японской атаки, успѣла унести всѣ замки и стрѣляющія приспособленія. Взводный фейерверкеръ этой батареи, Павелъ Калачникъ, оставшись за старшаго при передкахъ этой батареи и, видя, что попытки сосѣдей увезти орудія кончились гибелью лошадей, подъ сильнымъ огнёмъ, отвелъ передки, искусно лавируя по балкамъ, и тѣмъ спасъ конскій составъ батареи отъ неминуемой гибели. Канониръ 4-й батареи, Кириллъ Левада, схвативъ у убито солдата винтовку и патроны, прикрывать своею стрѣльбою товарищей, уносившихъ замки отъ орудій. Бросавшіеся на него японцы, всѣ были поражены его мѣткими и спокойными выстрѣлами. Батарея пустѣла постепенно. Медленно и неохотно уходили съ нея люди. Фельдшеръ Семенъ Дмитренко до конца оставался въ окопѣ, перевязывая раненыхъ, и ушелъ послѣднимъ.
5-й батареи канониръ Гордѣй Кормухинъ поднялъ на могучія плечи своего раненаго въ ногу поручика Крамарева и несъ его на себѣ до тѣхъ поръ, пока самъ не упалъ, раненый въ обѣ ноги... Ему помогалъ канониръ Логинъ Роговъ, но когда Кормухинъ былъ раненъ, Роговъ одинъ донесъ своего офицера до перевязочнаго пункта.