Водруженіе знамени Солнца на стѣнахъ Ляояна.
ЭПИЗОДЪ ИЗЪ РУССКО-ЯПОНСКОЙ ВОЙНЫ.
Лейтенанта Окамото Иваіи.
(Съ англійскаго).
То было 27-го августа 1904 года {Даты по новому стилю.}. Въ этотъ день мы начертали вокругъ города Аншантьена болѣе чѣмъ предисловіе къ генеральной атакѣ на Ляоянъ. То былъ день Будды,-- торжественный день для стараго Ниппона,-- день, въ ночь котораго мы провожаемъ духи нашихъ покойниковъ въ болѣе счастливую страну. Мы начали движеніе.
Августа 29-го. Съ разсвѣтомъ мы заняли возвышенную полосу на юго-востокъ отъ Шифуіотце. Въ этомъ пунктѣ мы преступили къ развѣдкамъ. Мы увидѣли, какъ воздушный шаръ поднялся отъ южной оконечности Ляояна, пытаясь, очевидно, опредѣлить наше наложеніе и удостовѣриться въ нашихъ позиціяхъ. Въ этотъ день мы получили сообщеніе, что рота Асада на нашемъ правомъ флангѣ должна была атаковать фронтъ непріятеля. На поддержку этой роты двинулся впередъ нашъ 3-й баталіонъ и занялъ рядъ холмовъ въ двухъ съ половиною тысячахъ приблизительно метровъ на сѣверо-востокъ отъ Шифуіотце. Тугъ мы стали ожидать первую армію. Впереди, тысячахъ въ двухъ метровъ отъ насъ, возвышался холмъ. Русскіе окружили эти холмы безчисленными траншеями. Этотъ холмъ казался сильно укрѣпленнымъ.
На западъ отъ насъ тянулась раввина. На ней мы увидѣли, покрывавшихъ ее сплошь, бригаду пѣхоты и неисчислимую кавалерію. Великолѣпная дерзость ихъ казалась намъ безумно-отважной шуткой, брошенной намъ. Это было самымъ смѣлымъ вызовомъ Провидѣнію, какой мнѣ когда-либо приходилось видѣть. Занявъ дальній край селенія Вишигау, они разбили свои палатки, точно собрались подъ тихимъ небомъ на пикникъ. Они находились за чертою нашихъ ружейныхъ выстрѣловъ. Точно по распоряженію благопріятствовавшаго намъ Провидѣнія, около четырехъ часовъ по полудни, какъ разъ въ тотъ моментъ, когда мы наслаждались великолѣпнымъ зрѣлищемъ равнины, густо усѣянной русскими войсками,-- на гребнѣ холмовъ, тянувшихся отъ насъ вдаль, появились три батареи нашей артиллеріи. Орудія наши были установлены. Мы обратили наши взоры на русскихъ; у насъ запестрило въ глазахъ. Многіе солдаты вели себя такъ, точно они были одержимы бѣсомъ. Вдругъ раздался трескъ тысячи ударовъ грома; казалось, что всѣ наши орудія почти одновременно открыли огонь. Орудія двухъ нашихъ батарей были направлены на непріятельскія траншеи. Третья стрѣляла шрапнелью въ лагерь мирно расположившихся русскихъ. Это было неожиданно; это было гораздо болѣе жестоко, чѣмъ неожиданно. Самая первая граната разорвалась надъ русскими траншеями, а затѣмъ нѣсколько гранатъ врылись въ самую толщу русской пѣхоты.
Мы говоримъ между собою, что русскіе тяжелы и тяжело нагружены. Они неуклюжи, неповоротливы и медлительны. То, какъ они бѣжали вверхъ на холмъ подъ нашими шрапнелями, было откровеніемъ для насъ. Я увидѣлъ, вскорѣ послѣ того, что баталіонъ, весь до одного почти человѣка, покрылъ землю мертвыми тѣлами. Мрачное то было зрѣлище,-- очень серіозное для русскихъ. А мы смѣялись при видѣ того, какъ они бѣгутъ изъ своего красиваго города палатокъ.
Когда наша веселость достигла высшей точки, когда смѣхъ нашъ соперничалъ съ раскатами нашихъ пушекъ, насъ постигло нѣчто водворившее внезапное безмолвіе и прекратившее наше веселье. Я положительно не знаю, откуда появилась граната, но, несомнѣнно, непріятель послалъ намъ изъ какого-то неизвѣстнаго пункта эту гранату, знавшую, повидимому, въ точности, гдѣ мы находимся, и настала наша очередь доказать, какая у насъ у каждаго здоровая пара ногъ!