Августа 30-го. Въ половинѣ перваго ночи пришло приказаніе соединяться для генеральной аттаки на Ляоянъ. Мы забыли голодъ, мы забыли жажду. На разсвѣтѣ наша рота и рота No 9, командиромъ которой былъ капитанъ Эгами, образовали первую линію баталіона. Мы выступили по направленію къ Юшагау. Было рѣшено, что мы возьмемъ рядъ высотъ, простирающихся на юго-востокъ отъ Юшагау. Мы приблизились къ нашей цѣли и попали подъ сильный дождь ружейныхъ пуль. Наши потери стали увеличиваться. Вскорѣ баталіонный командиръ, маіоръ Сато, былъ раненъ въ правую ногу, и командованіе баталіономъ перешло въ капитану Эгами. Когда солнце подходило къ зениту, нашъ баталіонъ занялъ высоты, которыя составляли цѣль нашего наступленія. Съ этихъ высотъ мы свирѣпо аттаковали непріятельскую позицію. Это послужило началомъ къ тому страшному дѣлу, которое превратило часть русской оборонительной линіи, простирающуюся отъ Изафантума до Вакіа, въ настоящую обитель смерти. Я взглянулъ по направленію одного полка налѣво отъ насъ. Я видѣлъ, какъ часть этого полка ринулась на укрѣпленный холмъ отчаянной атакой. Она имѣла успѣхъ: позиція была взята, но борьба была такая свирѣпая, что я подобной никогда не видѣлъ. Въ этотъ моментъ торжества я увидѣлъ зрѣлище, отъ котораго застыло мое сердце. Двѣнадцать непріятельскихъ орудій, которые до сихъ поръ не обнаруживали ни малѣйшаго признака своего присутствія, внезапно открыли огонь по этой отчаянной горсти людей, взявшихъ одну секунду тому назадъ русскую позицію. Эти двѣнадцать орудій находились въ семистахъ приблизительно метрахъ противъ фронта занятой нами въ то время позиціи. Наши люди, карабкавшіеся на холмъ по пятамъ штурмующаго отряда, который произвелъ свирѣпую фронтальную атаку, падали, пораженные гранатами. Траншеи, очищенныя нѣсколько минутъ тому назадъ этими храбрецами отъ русскихъ, превратились теперь въ ихъ собственныя могилы.

Мы стремительно отвѣчали на русскій огонь. Я видѣлъ, какъ одинъ рядовой, вынувъ свою манерку, вылилъ часть заключавшейся въ ней воды въ дуло своего ружья, а, если вамъ извѣстно, насколько драгоцѣнна для солдата при такихъ обстоятельствахъ каждая капля воды, то вы оцѣните героическую рѣшимость этого человѣка. Пальцы, нажимавшіе курокъ, были окровавлены. Они не были ранены. Они были стерты до мяса безпрерывнымъ и безконечнымъ нажиманіемъ курка. Нѣсколько солдатъ стояло по поясъ въ кучѣ пустыхъ патроновъ. Мы сражались отъ 6 ч. 30 м. утра до 7 ч. 30 м. вечера, т. е. тринадцать часовъ безъ перерыва.

Сентября 3-го. Этотъ день рѣшилъ судьбу Ляояна. Болѣе тысячи пушекъ и полмилліона ружей начали съ разсвѣтомъ этого историческаго дня писать предисловіе къ одной изъ самыхъ кровавыхъ битвъ извѣстныхъ въ исторіи.

Непріятель окружилъ Ляоянъ съ трехъ сторонъ полупостоянными укрѣпленіями. Впереди этихъ укрѣпленій онъ устроилъ безчисленныя волчьи ямы, минировалъ апроши, огородилъ ихъ стальными проволоками, заряженными такимъ сильнымъ электрическимъ токомъ, что отъ одного прикосновенія къ нимъ могла пасть тысяча человѣкъ. На много метровъ впереди этихъ траншей русскіе срѣзали гаолянъ. Мы лучшаго и не ожидали; это насъ не удивило. Передовую линію аттаки образовали 1-й и 2-й баталіоны нашего полка. Они встали какъ только забрезжилъ день и, выступивъ изъ Іокіатуна, твердо бросились на непріятельскія траншеи. Наиболѣе отдаленные отъ непріятельскаго фронта находились въ четырехстахъ, приблизительно, метрахъ, а большая часть передовой линіи стояла въ трехстахъ метрахъ отъ русскихъ стрѣлковъ. Мой баталіонъ былъ въ тылу.

Я стоялъ на берегу небольшого пруда. Плакучія ивы обнимали этотъ прудъ своею нѣжною граціею. Прежде даже чѣмъ нашихъ ушей достигли раскаты непріятельскихъ орудій, мы увидѣли, какъ надъ на, шими головами непріятельскія гранаты врѣзались въ зеленую листву изъ. Вскорѣ зеркальная поверхность этого наряднаго пруда такъ густо покрылась листьями и вѣтвями, обломанными русскими гранатами, что мы не видѣли больше воды, и гранаты падали среди насъ. А это было въ тылу сражавшагося фронта. Не трудно представить себѣ, какова была свирѣпость боя въ передовой линіи.

Рота No 11, къ которой я имѣлъ честь принадлежать, получила приказаніе броситься впередъ, въ качествѣ резерва 3-го баталіона, по его пятамъ. Мы рѣшительно двинулись въ тылу.

Ружья и пулеметы непріятеля очистили нашу передовую линію. Въ этотъ день въ одномъ нашемъ полку было убито и ранено офицеровъ и солдатъ тысяча триста семьдесятъ человѣкъ. Легко раненые сами перевязывали свои раны. Для нихъ не представлялось никакой возможности дойти благополучно до полевыхъ госпиталей. Пространство между нашими боевыми линіями и перевязочными пунктами было такъ густо усѣяно непріятельскими гранатами, что насъ, очевидно, караулила смерть и спереди и съ тыла. Мы предпочли умирать, двигаясь впередъ. При данныхъ обстоятельствахъ госпитальному персоналу немыслимо было выполнять свои обязанности на удовлетворительномъ пространствѣ, и среди его было нѣсколько несчастныхъ случаевъ. Нѣсколько разъ посылали мы назадъ донесенія съ пятью ординарцами, и часто ни одинъ изъ нихъ не достигалъ мѣста назначенія. Я находился въ тылу, во главѣ двухъ небольшихъ ротъ, составлявшихъ резервъ. Я увидѣлъ подходящаго ко мнѣ рядового. Онъ быль раненъ въ голову и весь покрыть кровью. Опираясь, какъ на палку, на свое ружье и шатаясь какъ привидѣніе, онъ наконецъ опустился передъ мною на колѣни. Онъ сказалъ:

-- Передовая линія почти вся состоитъ изъ мертвыхъ и раненыхъ. У немногихъ остающихся въ живыхъ приходятъ къ концу боевые припасы.

Я тотчасъ же приказалъ одной изъ маленькихъ ротъ, состоявшихъ подъ моей командой, отнести къ фронту какъ можно больше боевыхъ припасовъ. Первая группа, назначенная для исполненія этого приказанія, состояла изъ двадцати восьми человѣкъ. Изъ нихъ вернулось только четверо. Когда мы шли на соединеніе съ передовою линіею, намъ приходилось буквально перескакивать черезъ мертвыя тѣла, протискиваться между ранеными и шлепать въ крови.