Но наибольшей темнотой окутано дѣло сдачи адмирала Небогатова со всей его дивизіей. До сихъ поръ остаются невыясненными причины, побудившія замѣстителя адмирала Рожественскаго сдѣлать шагъ, не имѣющій прецедентовъ ни въ исторіи нашего флота, ни въ лѣтописяхъ парового флота другихъ морскихъ державъ. Зародившіеся чуть ли не у насъ въ Петербургѣ слухи о возмущены среди команды сдавшихся кораблей, что и послужило яко бы причиной сдачи судовъ, опроверглись, какъ и слѣдовало ожидать, позднѣйшими извѣстіями, полученными изъ японскихъ источниковъ. Теперь все болѣе и болѣе выясняется, что наша броненосцы была переданы непріятелю на основаніи личнаго распоряженія адмирала Небогатова, переданнаго на другіе корабли сигналомъ. Даже не распоряженія, а указанія, такъ какъ, по японской версіи, адмиралъ Небогатовъ поднялъ сигналъ: "Окруженный непріятелемъ сдаюсь". Командиры остальныхъ судовъ, принявъ, такъ сказать, къ свѣдѣнію этотъ сигналъ, послѣдовали примѣру адмирала. Между тѣмъ уставъ нашъ совсѣмъ не предусматриваетъ случая сдачи цѣлаго отряда судовъ. Возможность сдачи предвидится уставомъ только какъ частный случай и разсматривается по отношенію къ одному кораблю. Статья 354 говоритъ:
"Во время сраженія командиръ подаетъ примѣръ мужества и продолжаетъ бой до послѣдней возможности. Во избѣжаніе безполезнаго кровопролитія, ему разрѣшается, но не иначе, какъ съ общаго согласія всѣхъ офицеровъ, сдать корабль въ нижеслѣдующихъ условіяхъ: 1) если корабль будетъ такъ пробитъ, что нельзя одолѣть течи, и онъ видимо начинаетъ тонуть; 2) если всѣ заряды и снаряды истрачены, артиллерія сбита и вообще способы обороны истощены, или потеря въ людяхъ столь значительна, что сопротивленіе окажется совершенно невозможнымъ, я 3; въ случаѣ пожара, котораго нельзя погасить своими средствами, и если при томъ, во всѣхъ означенныхъ случаяхъ, не будетъ возможности истребить корабль и искать спасенія команды на берегу или въ шлюпкахъ"...
Красной чертой здѣсь проведена мысль о необходимости прежде всего изыскать средства къ уничтоженію судна, если почему-либо изсякла надежда на успѣхъ обороны. На современныхъ корабляхъ такимъ вѣрнымъ средствомъ служатъ кингстоны (забортныя отверстія); стоить ихъ открыть -- и корабль, хотя и медленно, но неизбѣжно долженъ погрузиться въ воду. Медленность погруженія въ данномъ случаѣ бываетъ даже на руку, такъ какъ позволяетъ заняться спасеніемъ людей. Правда, невозможность спасенія людей на берегу или въ шлюпкахъ разсматривается уставомъ, какъ причина, позволяющая сдать корабль непріятелю. Но слѣдуетъ помнить, что исполненіе законовъ "не за страхъ, а за совѣсть" побуждаетъ придерживаться ихъ духа, а не буквы. Съ этой точки зрѣнія фразу устава: "и искать спасенія команды на берегу или въ шлюпкахъ" надо понимать шире: "и искать спасенія команды на чемъ бы то ни было". На современномъ кораблѣ, кромѣ шлюпокъ, для спасенія людей на водѣ приспособлены спасательные пояса, спасательные круги и койки. Остается, обыкновенно, неповрежденной и часть шлюпокъ. Всѣми этими средствами воспользовались на "Рюрикѣ" и на "Ушаковѣ", и большая часть ихъ экипажа была спасена японцами. Меньшинство погибло, погибло не во имя "безполезнаго кровопролитія" (что осуждается и уставомъ), но съ полнымъ сознаніемъ, что смертью своею они помѣшали переходу въ руки противника цѣлой пловучей крѣпости. Въ этомъ случаѣ нѣтъ даже чистаго самопожертвованія, ибо каждый, бросаясь въ воду со спасательнымъ средствомъ, надѣется быть спасеннымъ. Самопожертвованія, конечно, нельзя требовать параграфами устава, но рискнуть жизнью для достиженія важной военной цѣли можно и должно требовать отъ военнаго человѣка, ибо это -- элементарное условіе успѣшности его дѣятельности. Почему личный составъ сдавшихся броненосцевъ не дѣйствовалъ такъ, какъ до этого случая обыкновенно дѣйствовали на русскихъ военныхъ корабляхъ, поставленныхъ въ условія, не позволяющія продолжать борьбу? Какова въ этихъ обстоятельствахъ была роль адмирала, офицеровъ и команды?
Скорѣйшее выясненіе всѣхъ этихъ вопросовъ настоятельно необходимо, и въ виду возникшихъ въ обществѣ и печати разнорѣчивыхъ слуховъ по поводу сдачи непріятелю броненосцевъ: "Императоръ Николай I", "Орелъ", "Адмиралъ Сенявинъ" и "Генералъ-Адмиралъ Апраксинъ" главный морской штабъ сообщилъ уже, что контръ-адмиралъ Небогатомъ и командиры этихъ судовъ, по возвращеніи изъ плѣна въ Россію, подлежатъ преданію суду по обвиненію въ преступленіи, предусмотрѣнномъ статьею 279 военно-морского устава о наказаніяхъ.
Статья эта гласитъ:
"Кто, командуя флотомъ, эскадрою, отрядомъ судовъ и кораблемъ, спустить предъ непріятелемъ флагъ, или положить оружіе, или заключитъ съ нимъ капитуляцію, не исполнивъ своей обязанности по долгу присяги и согласно съ требованіями воинской чести и правилами морского устава, тотъ подвергается: "Исключенію изъ службы съ лишеніемъ чиновъ; если таковыя дѣйствія совершены безъ боя, или не смотря на возможность защищаться -- смертной казни".
Причины гибели нашего флота.
Значительныя измѣненія въ вопросѣ о соотношеніи боевыхъ силъ эскадръ вице-адн. Рожесгвенскаго и адм. Того въ бою 14-го мая вноситъ офиціальное сообщеніе японскаго морского министерства, которое, не имѣя болѣе надобности скрывать свои потери, объявляетъ о гибели 2-го мая прошлаго года броненосца "Yashima" и 30-го ноября -- большого бронепалубнаго крейсера "Takasago" {Ранѣе японское правительство не подтверждало, но и не опровергало слуховъ о гибели этихъ судовъ.}. Гибель "Yashima" сокращаетъ число эскадренныхъ броненосцевъ адм. Того съ 5-ти до 4-хъ, а потеря "Takasago" уменьшаетъ число бронепалубныхъ крейсеровъ 2-го класса съ 6-ти до 5-ти. По даннымъ, напечатаннымъ въ "Рус. Вѣд.", дальнобойныхъ орудій на "Yashima" четыре (12-ти дюйм.), средняго калибра -- 10 (6 дюйм.); "Takasago" имѣлъ 2 орудія 8 дюйм. калибра. За вычетомъ 4-хъ дальнобойныхъ орудій "Yashima" адм. Того располагалъ на 12-ти броненосныхъ судахъ 47-ю тяжелыми орудіями (8-ми дюйм. и больш. калибра), которыя могли въ 15 минутъ выпустить 3,625 пуд. металла, тогда какъ 11 броненосцевъ нашей эскадры за то же время могли выбросить изъ 43-хъ тяжелыхъ орудій 3,748 пуд. металла, на 123 пуд., или 3,4%, больше японцевъ. Такимъ образомъ, по артиллерійскому вооруженію, на бумагѣ наша эскадра превосходила эскадру адм. Того. Еще болѣе ощутительно это превосходство было на дальнихъ дистанціяхъ, когда 16-ти орудіямъ 12-ти дюйм. калибра на японскихъ судахъ (вѣсъ металла, выбрасываемаго въ 15 минуть -- 1,882 пуд.) адм. Рожественскій ногъ противопоставить 20 такихъ же орудій (40 калибровъ длины), выбрасывавшихъ въ четверть часа 2,050 пуд. металла. Наконецъ, на дистанціяхъ въ 5 1/4 -- 1/4 мили, когда нашъ адмиралъ могъ воспользоваться тяжелыми орудіями "Ослябя", "Сисоя Великаго", "Наварина" и 3-хъ береговыхъ броненосцевъ, на нашей сторонѣ былъ прямо подавляющій перевѣсъ въ артиллерійскомъ огнѣ: на 86 снарядовъ и 1,965 пуд. металла, которые 17 тяжелыхъ японскихъ пушекъ могли послать намъ въ четверть часа, 39 нашихъ пушекъ могли отвѣтить 202-мы снарядами вѣсомъ 3,533 пуд. Почему же адм. Рожественскій не могъ воспользоваться этимъ бумажнымъ превосходствомъ своей артиллеріи и почему японская эскадра, огонь которой при нѣкоторыхъ условіяхъ долженъ былъ быть вдвое болѣе слабымъ, уничтожила нашъ флотъ именно въ артиллерійскомъ состязаніи? Полный и точный отвѣтъ на этотъ вопросъ, почему грозная на бумагѣ эскадра оказалась безсильной игрушкой въ рукахъ болѣе слабаго врага, можетъ дать только гласный судъ, къ которому должны быть привлечены не только командовавшіе адмиралы, но и тѣ, кто строилъ, снаряжалъ и снабжалъ эскадру. Пока морской обозрѣватель "Рус. Вѣд." считаетъ болѣе или менѣе выяснившимися слѣдующія причины нашего пораженія:
1) За 8 мѣсяцевъ плаванія орудія нашей эскадры должны были порядкомъ поизноситься отъ учебной стрѣльбы. При обученіи канонировъ, напр., въ американскомъ флотѣ, считается нужнымъ, чтобы каждый сдѣлалъ не менѣе 60--70 боевыхъ выстрѣловъ изъ крупныхъ орудій; нашему же русскому мужику нельзя обучиться стрѣльбѣ, сдѣлавъ меньше 90--100 выстрѣловъ. Адм. Рожественскій, судя по многимъ письмамъ съ его эскадры, полученнымъ въ Россіи, усердно обучалъ свою только-что набранную команду стрѣльбѣ во все время плаванія, а это должно было отразиться на орудіяхъ: нарѣзы постирались, и мѣткость стрѣльбы уменьшилась. Между тѣмъ адм. Того почти 8 мѣсяцевъ стоялъ въ Сасебо и вышелъ въ бой съ орудіями или совсѣмъ новыми, или заново нарѣзанными. Какъ тутъ не вспомнить нашихъ (и нѣкоторыхъ англійскихъ) quasiспеціалистовъ, увѣрявшихъ, что пушки Того никуда не годятся, а у насъ -- съ иголочки! Ошибка заключалась здѣсь въ томъ, что надо было обучать канонировъ стрѣльбѣ не тогда, когда эскадра наша ушла въ плаваніе, а заранѣе, въ родныхъ водахъ. Если бы эскадра вице-адм. Рожественскаго обучалась съ октября по мартъ въ родныхъ водахъ и затѣмъ, передъ уходомъ на Востокъ, перемѣнила пушки, то положеніе было бы иное: уйдя 1-го октября, адм. Рожественскій, все равно, времени не выигралъ.