Минутъ черезъ 15--20 послѣдовалъ взрывъ около "Побѣды", державшейся на противоположномъ флангѣ эскадры. Ужасъ снова объялъ всѣхъ. Поднялась адская пальба. Въ первый моментъ г. Агаѳоновъ не могъ отдать себѣ отчета, что творится. Казалось, что разстрѣливали кого-то, затесавшагося въ середину нашей эскадры, и только черезъ нѣсколько мгновеній стало ясно, что наши суда остановились и разстрѣливали воду около себя. Береговая батарея открыла также огонь, но ей тотчасъ же приказано было замолчать.
Тяжелый періодъ недоумѣній длился недолго. Видно было, что суда начали дѣлать передвиженія, подчиняясь власти военачальника. Эскадра не торопясь, направилась ко входу въ гавань и къ полудню втянулась въ бассейнъ. Только "Баянъ" и "Новикъ" оставались въ морѣ. Японская эскадра взяла курсъ на Ляо-те-шанъ и скрылась за горизонтомъ.
Когда г. Агаѳововъ зашелъ въ портъ, къ берегу подходилъ "Гайдамакъ", на палубѣ судна онъ видѣлъ развѣшенное адмиральское пальто. Радостная мысль сверкнула, но никто пока ничего опредѣленнаго не зналъ, мелкія суда еще не возвратились съ моря, каждый невольно таилъ мысль, что которому-нибудь изъ нихъ удалось спасти адмирала.
Показанія спасшихся съ броненосца "Петропавловскъ".
Особенно цѣнныя подробности о гибели "Петропавловска" сообщили спасшіеся съ броненосца. Въ корреспонденціи "Нов. Вр." воспроизведенъ разсказъ сигнальщика Бочкова: "Мы пришли съ моря, "Петропавловскъ" шелъ впереди. На суднѣ былъ, кромѣ нашихъ, штаба адмирала, еще какой-то вольный съ Георгіемъ въ петличкѣ. Онъ ходилъ по палубѣ съ книжечкой и все что-то тамъ записывалъ. Славный старикъ, красивый, съ большой бѣлой бородой (художникъ В. В. Верещагинъ). Ну, такъ вотъ, пришли мы на рейдъ, повернули мимо Золотой Горы и прошли немного дальше, къ Электрическому утесу. Я стоялъ на мостикѣ боевой рубки. Разбиралъ сигналъ по сигнальной книгѣ. Послѣдній сигналъ адмирала былъ: "Миноносцамъ войти въ гавань". Ходъ замедлили, почти стали. Вдругъ корабль вздрогнулъ, раздался ужасный взрывъ, за нимъ сейчасъ какъ будто другой, потомъ третій. Взрывъ какъ будто у середины, подъ мостиками. Бросился я къ дверяхъ рубки, но въ это время оттуда выходилъ какой-то офицеръ, вѣроятно штурманъ. Тогда я выскочилъ въ окошко. Кренило. На мостикѣ я увидалъ нашего старика, адмирала Макарова. Онъ лежалъ на палубѣ ничкомъ. Лицо и борода были въ крови. Бросился къ нему, хотѣлъ было поднять. Корабль падалъ. Вода вкатывалась на самый мостикъ. Со всѣхъ сторонъ падали обломки, балки, шлюпки. Что-то гудѣло, трещало, валилъ дымъ, показался огонь. Я вскочилъ на поручни. Меня смыло".
Минный офицеръ "Петропавловска" лейтенантъ Унковскій, находившійся на излеченіи въ сводномъ госпиталѣ, разсказывалъ корреспонденту:
-- Когда мы пришли на рейдъ, я спустился въ каютъ-кампанію. Ну, посидѣли немного. Вдругъ погасло все электричество, почувствовали какъ бы слабый толчекъ, потомъ кажется раздался взрывъ. Всѣ бросились на верхъ по трапу. У насъ ихъ два. Одинъ на вторую палубу, a другой уже оттуда на верхнюю. Когда я прибѣжалъ первый, у второго трапа уже было много матросовъ. Они всѣ бѣжали наверхъ, сбились въ кучу, запрудили ходъ. Я немножко подождалъ, потомъ, когда стало свободнѣе, выскочилъ. Вода уже вливалась на палубу. Я бросился прямо за бортъ. Когда немножко пришелъ въ себя, я понялъ, что плаваю, и держался на мѣшокъ съ матросскими вещами. Пальто намокло, тянуло внизъ. Хотѣлъ было его снятъ, да не могъ. У меня было что-то подъ ногами, кажется весло, весло же было и подъ головой. Недалеко плавалъ квартирмейстеръ и предлагалъ за что-то ухватиться. Я отказывался. Потомъ онъ разсказывалъ, что я ругался, что насъ долго не спасаютъ. Наконецъ, я услыхалъ какой-то голосъ надо мной: "Офицера спасайте". Меня схватили и доставили на "Гайдамакъ". Тамъ дали переодѣться. Нахлобучили все, что было. Штаны дали такія маленькія -- чуть ли не по колѣна. Когда меня принесли въ госпиталь, меня никто не призналъ за офицера. Самъ я былъ черный, черный. Меня здѣсь мыли, мыли, едва сдѣлали человѣкомъ.
-- Да,-- сказалъ присутствовавшій тутъ же докторъ,-- долго васъ нельзя было отмыть. Уже мы думали, что и никогда не отмоемъ, навсегда останетесь чернымъ.
"Харбинскій Вѣстникъ" передаетъ бесѣду съ бывшимъ флагъ-офицеромъ погибшаго адмирала Макарова, мичманомъ Вл. Шмидтомъ. Въ моментъ страшной катастрофы мичманъ Шмидть находился въ штурманской рубкѣ вмѣстѣ съ капитаномъ 2-го ранга Кроуномъ и однимъ сигнальщикомъ. И вотъ что онъ разсказываетъ:
Повернувъ къ Портъ-Артуру, адмиралъ Макаровъ приказалъ дать ему карту якорныхъ стоянокъ и приготовить сигналъ: "Севастополю" стать на якорь". Сигналъ былъ собранъ и приготовленъ къ подъему. Я записалъ въ шканечномъ журналѣ: 9 час. 43 м. и поставилъ двѣ точки, чтобы потомъ внести въ журналъ самый сигналъ, -- какъ вдругъ произошло столкновеніе съ подводной миной. Отъ послѣдовавшаго взрыва въ тотъ же моментъ убило Кроуна и сигнальщика въ рубкѣ, я увидѣлъ спину адмирала Макарова, а затѣмъ передъ моими глазами въ воздухѣ какъ-бы въ небесахъ, развернулась адская картина: башня, мачты, трубы -- все это какъ бы повисло въ облакахъ темно-зеленаго дыма, который пронизывало темно-красное зарево. Я бросился изъ рубки на мостикъ; фрегатъ сильно накренился на правый бортъ такъ, что люди карабкались или ползли ползкомъ къ лѣвому борту, другіе бросались въ воду съ праваго борта. Корму "Петропавловска" сильно приподняло, носъ началъ погружаться; часть команды двинулась на корму и бросалась въ воду, попадая на лопасти винта, работавшія сильнѣе обыкновеннаго въ воздухѣ. Этихъ послѣднихъ убивало. Стоны больныхъ слышны были среди шума и треска. Ухватившись за поручни и задыхаясь отъ удушливыхъ газовъ, я, однако, рѣшилъ крѣпко держаться. Мгновеніе, -- и въ такомъ положеніи я оказался съ броненосцемъ въ водѣ. Мнѣ сильно сдавило грудь, я чувствовалъ потребность вздохнуть, но сознаніе, что если я это сдѣлаю, то обязательно захлебнусь, -- удержало меня отъ этого. Въ этотъ моментъ я почувствовалъ ударъ носомъ броненосца, вѣроятно о дно морское, и новымъ взрывомъ сорвало мостикъ и выбросило меня на поверхность совершенно невредимымъ. Только нѣсколько дней послѣ этого несчастія у меня изъ горла шла кровь.