5-го мая 1903 г. онъ былъ назначенъ профессоромъ. Ему предстояло читать прикладную тактику, отдѣлы объ отдыхѣ, охраненіи, развѣдываніи, походныхъ движеніяхъ.
Какого бы то ни было литографированнаго или печатнаго академическаго курса по этимъ отдѣламъ не имѣлось уже многіе, многіе годы. Но со своею необычайною энергіею, со своимъ яснымъ умственнымъ кругозоромъ, Александръ Петровичъ снова принялся за громадную работу во исполненіе требованій и военнаго министра, и начальника академіи, и для удовлетворенія дѣйствительно насущной потребности въ академическомъ курсѣ прикладной тактики, и наши будущіе офицеры генеральнаго штаба получили для изученія литографированныя записки Александра Петровича по теоріи походныхъ движеній и службы охраненія. Служба развѣдыванія осталась въ рукописи, заботливо представленной покойнымъ А. П. Агапѣевымъ; ожидать ея изданія онъ былъ не въ силахъ. Началась борьба за честь и славу Россіи. Гдѣ, какъ не тамъ, научиться тому, что съ пользою можно передать потомъ нашимъ академистамъ, гдѣ, какъ не тамъ, есть случай принести наибольшую пользу пріобрѣтенными доселѣ практическими и теоретическими познаніями въ военномъ дѣлѣ? Для покойнаго Александра Петровича не могло быть иного отвѣта на эти вопросы, какъ ѣхать сейчасъ же на Дальній Востокъ, туда, гдѣ льется русская кровь, гдѣ нужны лучшіе люди, лучшія русскія силы.
И онъ уѣхалъ съ вице-адмираломъ Макаровымъ, оставивъ здѣсь свою жену съ четырьмя дѣтьми, ни минуты не сомнѣваясь въ обезпеченіи ихъ участи уже самою жертвою, приносимою имъ на пользу и славу дорогой родины. Его письма изъ Портъ-Артура, печатавшіяся въ "Варшавскомъ Дневникѣ", цѣнный матеріалъ, правдиво и талантливо изложенный, о нашей тихоокеанской эскадрѣ вплоть до 25-го марта.
В. В. Верещагинъ.
Вмѣстѣ съ другими доблестными сынами Россіи, погибшими на "Петропавловскѣ", погребенъ въ морской пучинѣ величайшій изъ русскихъ художниковъ Василій Васильевичъ Верещагинъ, увѣнчанный міровою славой за свою кипучую дѣятельность на пользу искусства. Морякъ по воспитанію, неустрашимый путешественникъ по образу жизни, изучавшій всюду войну, какъ наблюдатель и какъ активный участникъ, заслужившій подъ Самаркандомъ за свой боевой героизмъ орденъ св. Георгія, этотъ первоклассный художникъ въ своихъ произведеніяхъ относился ко войнѣ, какъ писатель-филантропъ. Онъ протестовалъ въ нихъ противъ войны, питалъ къ ней отвращеніе, стараясь пробудить въ зрителѣ гуманныя чувства, ибо, по его увѣренію, въ войнѣ лишь 10 проц. побѣды, а 90 проц.-- страшныхъ увѣчій, холода, голода, жестокости, отчаянія и смерти въ самыхъ поразительныхъ ея проявленіяхъ. Подъ впечатлѣніемъ самой первой самостоятельной выставки картинъ В. В. Верещагина, на которой были собраны его туркестанскія картины, пріобрѣтенныя для Третьяковской галлереи въ Москвѣ, 30 лѣтъ тому назадъ, Крамской писалъ: "это -- событіе въ искусствѣ"; завоеваніе Россіи посредствомъ кисти Верещагина, пожалуй, значительнѣе всякаго территоріальнаго". Кромѣ туркестанскихъ картинъ, основой всемірной извѣстности В. В. Верещагина послужили картины изъ русско-турецкой войны, въ которой онъ такъ же, какъ и въ туркестанской, принималъ активное участіе. Эти картины изъ войнъ въ Азіи и въ Европѣ, ярко выставлявшія звѣрства и бѣдствія войны, вездѣ въ Европѣ и въ Америкѣ производили потрясающее впечатлѣніе. Во время русско-турецкой войны В. В. состоялъ при Скобелевѣ и Гурко и, участвуя въ минной атакѣ лейтенанта Скрыдлова, былъ раненъ. Онъ присутствовалъ при Плевненскомъ сраженіи, участвовалъ въ кавалерійскомъ походѣ на Адріанополь; изъѣздивъ всю Болгарію и собравъ множество этюдовъ, вернулся въ Парижъ и тамъ два года работалъ надъ своими картинами. Въ 1879 в 1880 гг. Верещагинъ выставилъ свои коллекціи картинъ -- индійскую и болгарскую -- въ главнѣйшихъ городахъ Европы, a въ 1883 г. показалъ ихъ Москвѣ и Петербургу. Индійскихъ картинъ всего 32, болгарскихъ -- 13. Въ слѣдующемъ году онъ отправился въ Палестину и Сирію и въ 1885--1888 гг. выставлялъ въ Европѣ свои палестинскіе этюды и картины на темы изъ Новаго Завѣта.
Выборъ сюжетовъ его картинъ рѣзко отличается отъ сюжетовъ другихъ художниковъ, но и въ тѣхъ случаяхъ, когда онъ бралъ сюжеты такіе же, какъ и прежніе баталисты, онъ трактовалъ ихъ совсѣмъ иначе. Если онъ изображалъ побѣду, то тутъ же неукоснительво показывалъ зрителю страшныя жертвы, которыми она куплева. Такова, напримѣръ, его "Шипка--Шейново". Передъ фронтомъ солдатъ несется со своимъ штабомъ "бѣлый генералъ", герой Скобелевъ, и благодаритъ войска. Шапки летятъ вверхъ, по рядамъ несется "ура", a на первомъ планѣ, около окоповъ, гдѣ сквозь закопченый брустверъ смотритъ жерло пушки, раскинулись въ разныхъ позахъ убитые въ предшествовавшемъ сраженіи -- жертвы войны и побѣды. Зритель видитъ здѣсь не обычныхъ въ батальныхъ картинахъ раненыхъ въ живописныхъ позахъ или красиво скомбинированныя группы павшихъ воиновъ въ чистыхъ мундирахъ, a трупы убитыхъ въ тѣхъ позахъ, въ какихъ застала ихъ смерть. Одинъ, видимо, моментально убитый снарядомъ, опрокинулся навзничь; ружье выпало изъ рукъ, но руки еще вытянуты впередъ, сжаты и угрожаютъ врагу; другой какъ споткнулся, такъ и застылъ скрюченнымъ, съ головой, уткнувшейся въ снѣгъ. Изъ рва, окружающаго окопы, видны ноги; подальше лежитъ солдатъ, видимо, сброшенный ударомъ съ батареи; онъ лежитъ, безпомощно раскинувъ руки, съ ногами, брошенными на валъ. Мелодрамы нѣтъ. Нигдѣ нѣтъ театральнаго эффекта. Вездѣ одна ужасная правда.
То же самое мы видимъ въ его "Улицѣ въ Плевнѣ", гдѣ вороны собираются на пиршество. Путь, гдѣ прошли войска, покрытъ павшими и умершими отъ изнеможенія и болѣзней. Вездѣ закулисная сторона военной славы...
Послѣдующая серія его картинъ,-- походъ Наполеона въ Россію,-- также является протестомъ противъ войны и связанныхъ съ нею несправедливостей и бѣдствій. Взглядъ свой на великія завоеванія Верещагинъ еще раньше выразилъ въ прекрасной, полной драматизма картинѣ: "Апоѳеозъ войны", посвященной "всѣмъ завоевателямъ настоящаго, прошедшаго и будущаго времени и изображающей просто груду человѣческихъ череповъ. Наполеонъ выставленъ у Верещагина человѣкомъ, потерявшимъ ясное прѣдставленіе о томъ, что передъ нимъ происходитъ. Таковъ онъ на картинѣ, гдѣ онъ смотритъ на страшное зарево пожара, объявшаго русскую столицу. На другой картинѣ Наполеонъ сидитъ задумавшись надъ картой. Его мучаетъ вопросъ, идти ли дальше или возвратиться. Но онъ не властенъ рѣшить этотъ вопросъ. Его гонитъ впередъ война. И онъ идетъ среди пылающихъ развалинъ: подвигается отрядъ конницы въ блестящихъ киверахъ, оружіе блеститъ, а кругомъ запустѣніе и смерть...