Подробности отдѣльныхъ эпизодовъ боя переданы въ корреспонденціи г. Ольгинскаго изъ Ляояна въ "Нов. Вр.":
Въ дѣлѣ при Тюренченѣ, вѣрнѣе же говоря, въ бояхъ у тюренченской позиціи, слѣдуетъ отдѣлить артиллерійскій бой 17-го апрѣля отъ стрѣлковаго 18-го апрѣля.
Японцы понесли наибольшій уронъ -- именно въ первомъ, тогда, когда форсировали переправу. Наши орудія, въ особенности пулеметы, вырывали изъ строя цѣлые густые ряды; на берегу, по разсказамъ очевидцевъ, образовались цѣлые валы, груды труповъ, но японцы все шли, шли и шли тѣсными, если такъ можно сказать, компактными колоннами.
Артиллерія японцевъ прикрывала переправу, имѣя позицію частью на правомъ берегу, частью на островѣ. Въ особенности хорошо дѣйствовали 12 осадныхъ шестидюймовыхъ орудій. Полевая артиллерія, по отзыву нашихъ артиллеристовъ, слабѣе. Слѣдуетъ отмѣтить удивительную скорость пристрѣлки японской артиллеріи: со второго, съ третьяго выстрѣла снаряды начали ложиться въ нашихъ рядахъ. Объясняется это тѣмъ, что врагъ прекрасно знаетъ мѣстность, на которой ему приходится дѣйствовать, еще до войны точно, до тонкости вымѣривъ всѣ разстоянія отъ и до возможныхъ или предполагаемыхъ позицій.
Замѣчено также, что большинство японскихъ снарядовъ имѣетъ очень высокій разрывъ. Со стороны противника дѣйствовало до 120 орудій, съ нашей 3 батареи и 2 пулеметныя роты.
Много пришлось слышать о выдающейся храбрости этихъ ротъ. Онѣ-то и нанесли наибольшій уронъ врагу какъ во время переправы, такъ и во время атакъ 18-го числа. Разсказываютъ, что одна изъ ротъ цѣликомъ уложила непріятельскій эскадронъ, наткнувшійся на нее. Замѣчателенъ подвитъ одной изъ нихъ, подъ командой капитана 9-го Восточно-Сибирскаго полка Скуратова. Окруженный съ трехъ сторонъ насѣдавшими на него густыми колоннами японцевъ, онъ блистательно, съ громаднымъ урономъ отбилъ нѣсколько бѣшеныхъ атакъ, и только когда у него осталось лишь 2--3 заряда на орудіе, получивъ приказаніе отступать, сталъ медленно отходить. Въ это время онъ замѣчаетъ, что 3-я батарея 3-й бригады капитана Муравскаго гибнетъ, потерявъ всѣхъ до одной лошади, съ подбитыми передками и колесами, не имѣя потому возможности увезти орудія. Скуратовъ со своей ротой бросается на выручку батареи. Выпускаетъ прямо въ лобъ японцевъ градъ послѣднихъ снарядовъ и гибнетъ самъ подъ напоромъ все новыхъ и новыхъ, свѣжихъ колоннъ японцевъ.
Шт.-капитанъ Сапожниковъ (2-я бат. 6-й бриг.), видя, что батарея потеряла всѣхъ офицеровъ, всю прислугу и лошадей, собралъ всѣхъ оставшихся въ батареѣ людей, таковыхъ оказалось только 15, и чуть не въ упоръ разстрѣливаемый непріятельскими стрѣлками, подъ градомъ снарядовъ его артиллеріи, самъ лично разобралъ всѣ затворы, снялъ прицѣлы и привелъ орудія въ негодность, убѣдившись, что ему не удастся ихъ увезти. Потомъ, какъ разсказываютъ раненые изъ его батареи, онъ обратился къ уцѣлѣвшимъ и сказалъ: "Ну, братцы, съ Богомъ, вы свое дѣло сдѣлали, отступайте, а я останусь здѣсь!.."
Изъ семи офицеровъ этой батареи уцѣлѣлъ только одинъ.
Корреспонденту пришлось слышать безхитростный разсказъ одного артиллериста: "Окружили насъ, значитъ, съ трехъ сторонъ. Куда ни глянешь -- колонна за колонной. Только съ одной сторовы, дальней, и былъ проходъ, туда и пришлось отходить. Мы были въ лощинкѣ, а японцы на гребняхъ. Поставили мы наши три орудія на три стороны, такъ и стрѣляли. Позиція нашей батареи была маленькая, прямо сказать "на пятачкѣ", стоишь чуть не подъ дуломъ орудія. Адъ былъ, не приведи Господи! Солдаты и офицеры всѣ оглохли, у многихъ кровь пошла изъ ушей. Когда пришло приказаніе отступить, нечѣмъ было увезти орудія, всѣ лошади перебиты, хотѣли на рукахъ -- прислуга вся переранена. Вынули затворы, плакали многіе при этомъ, разобрали себѣ части на память. Вотъ и я себѣ взялъ часть затвора!.."