Тутъ мы замѣтили, что нашъ лѣвый флангъ отступаетъ. Пріѣхалъ полковникъ Линда и приказалъ держаться до вечера. Черезъ 10 минутъ выстрѣлы раздались у насъ въ тылу.
Очевидно, насъ обошли. Тутъ намъ приказано было отступать. Мы снялись съ позиціи и стали отступать по единственной дорогѣ, по направленію къ выстрѣламъ. Сзади насъ уже снялась съ позиціи батарея подполковника Муравскаго и мы вытянулись за ней.
Дорога шла по лощинѣ, заворачивая вправо за гребень.
Лишь только передняя баттарея вышла за поворотъ, непріятель осыпалъ ее ружейнымъ огнемъ. Муравскій завялъ позицію съ четырьмя задними орудіями, а мы вправо отъ него, еле-еле втащивъ на гору наши 7 орудій.
Около орудій Муравскаго сталъ правѣе Сапожниковъ съ 4-мя орудіями, дальше съ двумя -- я и Троицкій -- съ однимъ орудіемъ.
Вскорѣ Троицкій исчезъ (кажется, его ранили) и я принялъ его орудіе. Мы открыли огонь, а вскорѣ на правомъ гребнѣ показались японцы съ желтыми околышами. Я повернулъ два орудія на нихъ и, послѣ нѣсколькихъ выстрѣловъ, они исчезли.
Немного погодя, непріятель показался въ тылу и пришлось повернуть нѣсколько орудій и туда. Такимъ образомъ наша батарея одновременно стрѣляла на три фронта: впередъ съ прицѣломъ 17, назадъ и вправо съ прицѣломъ 18--20.
Японцы нѣсколько разъ выскакивали со всѣхъ сторонъ, но, встрѣчаемые огнемъ, прятались, залегали и засыпали насъ убійственнымъ огнемъ.
Мы не видѣли уже никого. Лишь свистъ пуль и падающіе люди и лошади свидѣтельствовали о непріятелѣ. Въ нѣсколько минутъ всѣ лошади и большая часть прислуги были перебиты, я былъ раненъ. Прибѣжалъ солдатъ и сказалъ, что Сапожниковъ отступаетъ, портя орудія. Я приказалъ испортить свои орудія, взялъ самъ часть затвора и сталъ отступать. Еле-еле добрался до санитара."
Ляоянскій корреспондентъ той же газеты приводитъ разсказъ раненаго въ этомъ бою участника изъ 22-го полка: "16 апрѣля дѣло завязали охотники, переправившіеся черезъ рѣку подъ сильными залпами непріятеля, которые заставили охотниковъ и первый батальонъ 22 полка броситься въ атаку въ штыки. Патроны были всѣ выпущены. Въ это время подоспѣлъ второй батальонъ полка, ударилъ въ штыки, завялъ возвышенность и, окопавшись въ короткое время, открылъ огонь. Благодаря новой аттакѣ японцевъ, онъ пошелъ въ штыки. Между тѣмъ, несмотря на сильное теченіе, переправились и подошли десятая и одиннадцатая роты, третьяго батальона и общими силами пошли въ атаку. Японцы во время атаки бросили ранцы и амуницію и отступили. Наши перебили всѣхъ, заняли скалу, гдѣ было трое японцевъ -- офицеръ, унтеръ-офицеръ и нижній чинъ, которыхъ приказано было взять живыми. Двое изъ нихъ бросились со скалы, одинъ попалъ въ плѣнъ. Артиллерійскій огонь японцевъ былъ сперва вдоль фронта, затѣмъ -- въ перелетъ, потомъ вразброску въ середину. 17 апрѣля вечеромъ я былъ высланъ на окопныя работы. Передъ разсвѣтомъ 18 апрѣля японцы начали наступленіе съ лѣваго фланга. Мы сидѣли въ чудныхъ траншеяхъ въ ростъ человѣка, молчали и ввели въ заблужденіе непріятеля, который началъ полное наступленіе. Подпустивъ его на триста--четыреста шаговъ, мы дали залпъ. Японцы стали въ безпорядкѣ отступать. Въ это время въ пяти шагахъ упалъ и разорвался снарядъ. Чѣмъ-то обсыпало, сбило съ ногъ. Я потерялъ сознаніе. Когда я очнулся, почувствовалъ мучительную боль. Вокругъ стрекотня: японцы въ двухъ стахъ шагахъ стрѣляли. Лежа, вытащилъ изъ ноги осколокъ, сдѣлалъ себѣ перевязку, поползъ въ полной амуниціи наугадъ, попалъ въ лощину. По пути наткнулся на раненаго офицера, бѣльемъ перевязалъ ему рану. Въ эту минуту ѣхали мимо лошади артиллеріи и взяли офицера. Въ виду сильнаго огня я залѣзъ въ ровъ, думая въ крайности провести въ немъ ночь. Случайно на меня наскочила испуганная лошадь охотничьей команды; собравъ силы, вскочилъ, поймалъ и направился вслѣдъ за охотниками. Въ скоромъ времени нагналъ обозъ, куда перебрался. Теперь оправился, надѣюсь снова быть въ дѣлѣ."