Въ Харбинѣ, въ лазаретѣ Елисаветинской общины Краснаго Креста, состоящей подъ покровительствомъ великой княгини Елисаветы Ѳеодоровны, находится на излѣченіи герой боя при Ялу 18-го апрѣля, священникъ 11-го стрѣлковаго полка С. В. Щербаковскій. Здоровье доблестнаго пастыря, хотя медленно, поправляется. Вслѣдствіе большой потери крови, рана на рукѣ, не особенно болѣзненная, причиняетъ, однако, много хлопотъ врачамъ, такъ какъ въ ней образуется нагноеніе. Значительныя страданія причиняютъ о. Щербаковскому шрапнельная рана въ ногу и опасная контузія въ бокъ. По свѣдѣніямъ, сообщаемымъ корреспондентомъ "Новостей Дня", о. Щербаковскій прибылъ въ Харбинъ очень слабымъ. Вотъ какъ онъ разсказываетъ о своемъ участіи въ битвѣ при Ялу:

11-й полкъ стоялъ въ Тенцзы 18-го апрѣля. Затѣмъ утромъ его приблизили къ тюренченской позиціи. Батарея Муравскаго была вызвана на позицію. 11-й полкъ въ резервѣ томился бездѣйствіемъ. Это было, по словамъ батюшки, самое тяжелое время: невольный страхъ закрадывался въ душу... Тутъ батюшка набросалъ въ записной книжкѣ краткое свое духовное завѣщавіе. Когда онъ взглянулъ на часы, было три пополудни. Въ это время полкъ выстроился и подъ звуки полкового марша двинулся въ аттаку на наступавшихъ японцевъ. Отецъ Щербавовскій взялъ крестъ и пошелъ во главѣ стрѣлковъ. Картина, по словамъ батюшки, была прямо грандіозная. Безъ малѣйшаго колебанія шли славные стрѣлки на вѣрную смерть, въ адскомъ огнѣ, среди рвущихся снарядовъ. Потомъ, взявъ ружья на перевѣсъ, они двинулись бѣгомъ на японцевъ. Врагъ, однако, не принялъ аттаки. Передовыя японскія части, раздѣлившясь, бросились въ стороны, а стоявшіе за ними резервы въ далекомъ разстояніи, съ большой дистанціи, открыли такой убійственный огонь, что наши ряды сразу стали таять. Видя, что имъ не добѣжать до японцевъ, стрѣлки остановились и залегли. Здѣсь батюшка очутился одинъ позади опередившихъ его стрѣлковъ, которые лежа стрѣляли по наступавшимъ снова японцамъ. Отецъ Щербаковскій говоритъ, что въ это время всякое чувство страха исчезло. Пули и шрапнель сѣяли смерть. Жужжаніе пуль, гудѣніе и затѣмъ трескъ лопавшихся снарядовъ не давали возможности сосредоточиться, оцѣнить опасность положенія. Чувствовалось только, что смерть кругомъ, что все неизбѣжно и непреодолимо, хотя и эти ощущенія были смутны, неопредѣленны. Но вотъ офицеры, еще не выбывшіе изъ строя, подняли на ноги своихъ стрѣлковъ, такъ какъ японцы снова приблизились. Полковой оркестръ выстроился и заигралъ "Боже, Царя храни". Подъ звуки народнаго гимна полки, лишившіеся уже многихъ офицеровъ, съ ружьями на перевѣсъ, снова двинулись въ аттаку. Батюшка, передъ тѣмъ опустившійся на колѣни, всталъ и присоединился къ полку. Тутъ, подъ звуки гимна, сигналовъ и командныхъ словъ, опять въ рядахъ своихъ солдатъ, батюшка началъ болѣе сознательно относиться къ окружавшему. Онъ чувствовалъ, что надо идти съ своими дальше, во что бы то ни стало. Батюшка не замѣтилъ никакого колебанія, хотя бы малѣйшаго, среди солдатъ. Стрѣлки смотрѣли только на своихъ офицеровъ и слѣпо исполняли ихъ приказанія, какъ на ученьи. Только каждый, передъ тѣмъ какъ двинуться въ бой, крестился. Эту вторую молодецкую аттаку батюшка хорошо запомнилъ, т.-е. лучше сказать, моментъ ея начала. Потомъ все смѣшалось. Музыка тотчасъ же смолкла. Кто побѣжалъ впередъ, кто упалъ убитымъ или раненымъ. Батюшка почувствовалъ сильнѣйшій ударъ въ руку и въ ногу и упалъ навзничъ, потерявъ сознаніе. Когда онъ очнулся, наши отступали. Церковникъ отыскалъ о. Щербаковскаго, помогь ему подняться и повелъ его подъ огнемъ назадъ. Стрѣлокъ охотничьей команды присоединился къ нимъ и также поддерживалъ раненаго. Батюшка припоминаетъ, что налѣво, на высотахъ, показался какой-то батальонъ нашихъ, какъ онъ предполагаеть, 9-го полка. Предположеніе это основано на томъ, что раньше, когда 11-й полкъ былъ въ резервѣ, ближе къ нему стоялъ девятый. Японцы сосредоточили весь свой огонь на этомъ батальонѣ и, благодаря этому, остаткамъ 11-го и 12-го полковъ явилась возможность отступить по довольно крутому подъему горы, которую японцы еще не успѣли обойти. О. Щербаковскій, пройдя еще около 2 1/2 верстъ пѣшкомъ, былъ перевязавъ и помѣщенъ въ лазаретную повозку, изъ которой потомъ пересѣлъ въ полковой экипажъ.

О. Щербаковскій очень скромный человѣкъ: онъ не кичится, несмотря на молодость, своимъ подвигомъ, и всеобщее вниманіе и удивленіе, которыми онъ окруженъ, не вскружили ему головы. Офицеры и солдаты 11-го полка, видимо, любятъ и цѣнятъ батюшку. Онъ разсчитываетъ, что недѣли черезъ 2 или 2 1/2 поправится настолько, что будетъ въ состояніи вернуться въ свой полкъ. На мой вопросъ, войдетъ ли батюшка снова въ аттаку на японцевъ, онъ скромно отвѣчалъ, что, если это будетъ нужно, пойдетъ: "Вѣдь это -- обязанность"-- присовокупилъ онъ.

Возвратившійся въ Одессу съ Дальняго Востока докторъ А. И. Скурховичъ передалъ сотруднику "Южн. Об." интересныя подробности о врачѣ Швецовѣ {Портретъ его см. на стр. 67, вып. 3-й "Илл. Лѣт.".}, взятомъ японцами въ бою подъ Тюренченомъ въ плѣнъ:

Онъ состоялъ при 11-мъ полкѣ и перевязывалъ вмѣстѣ съ фельдшеромъ Бондаренко раненыхъ подъ самымъ огнемъ непріятеля.

Три раза пришлось отважному врачу мѣнять мѣсто для перевязочнаго пункта, уходя отъ линіи черезчуръ сильнаго огня. Это уже было, когда наши стали отступать; проходившіе мимо начальники отдѣльвыхъ войсковыхъ частей совѣтовали Швецову не оставаться, многіе даже просили его объ этомъ. Самъ Бондарнвко, не желая уйдти, однако, просилъ доктора поберечь себя.

-- Не говорите глупостей, Бондаренко,-- сердито отвѣтилъ докторъ,-- вы видите, что еще не всѣ перевязаны, помогите-ка мнѣ,-- и онъ началъ перевязывать раненаго.

Наконецъ, всѣ раненые были перевязаны и отправлены. Докторъ собрался идти. Вдругъ шальная пуля ранила Бондаревко въ грудь.

Швецовъ сейчасъ же дѣлаетъ ему перевязку.

-- Докторъ, ради Бога, бросьте меня, сейчасъ тутъ японцы пойдутъ,-- умоляетъ Бондаренко.