"Всѣхъ плѣнныхъ свезли въ городъ и передали армейскимъ. Оставили на нашемъ суднѣ одного матроса-японца, что умѣетъ говорить по-русски; заплакалъ онъ, когда его оставили у насъ одного".
Г. Еждинскій описывая въ "Львовской Газетѣ" ("Gazeta Lwowska"), какъ японецъ относится къ вопросу смерти или плѣна, передаетъ, между прочимъ, разсказъ японца Цуйоза, почти нищаго, служившаго на "Кинсіюмару" чернорабочимъ:
Дѣло было ночью. Я вмѣстѣ съ тремя товарищами улегся на палубѣ вблизи рѣшетки, закрывающей машинное отдѣленіе и спалъ преспокойно въ теплѣ пять часовъ. Неожиданный толчокъ заставилъ насъ проснуться. Оказалось, что машина перестала работать; на кораблѣ была суматоха. Я сообразилъ сейчасъ же, что насъ атакуютъ русскіе. Палуба между тѣмъ наполнялась солдатами, спавшими, согласно распоряженію начальства, въ платьѣ. Въ глубокомъ молчаніи солдаты выстраивались на палубѣ. Всѣ офицеры съ шашками на-голо стояли на своихъ мѣстахъ. Царствовала глубокая тишина. Было свѣжо, ощущалась сильная качка.
Нужно замѣтить, что мы оставили И-вонъ въ 6 часовъ вечера и слѣдовали въ Гензанъ. Сначала насъ сопровождало нѣсколько миноносцевъ, но спустя часъ они насъ оставили и поплыли въ другую сторону. "Кинсіюмару" былъ чудный большой корабль; у солдатъ были прекрасныя помѣщенія. Зачѣмъ оставили насъ миноносцы, я не знаю.
Я бросился на носъ корабля, гдѣ собралось около пятидесяти человѣкъ нашего брата, носильщиковъ. Отъ нихъ я узналъ, что насъ преслѣдуетъ русскій броненосецъ, стрѣлявшій уже въ насъ изъ пушки. Нѣсколько прояснилось, изъ-за тучъ глянула луна, и я ясно увидѣлъ невдалекѣ громадный корабль. Два другіе парохода виднѣлись вдали. Къ нашему пароходу направились два миноносца. Я узналъ также, что нашъ капитанъ ведетъ переговоры съ русскими. Было очень холодно, и нѣсколько штатскихъ, бывшихъ на нашемъ пароходѣ, кутались въ шубы. Всѣ матросы находились на мостикѣ и чего-то ожидали. Возлѣ нихъ не было ни одного солдата и стояли только капитанъ Сакурди, командующій 37-й ротой, ѣхавшей на пароходѣ, и два офицера. Спустя нѣсколько минуть, русскій корабль сдѣлалъ два сигнала красными фонарями, послѣ чего къ намъ подошелъ миноносецъ, и на палубѣ появились русскій офицеръ съ револьверомъ въ рукѣ и два матроса съ кортиками на-голо. Съ другой стороны подошелъ къ нашему кораблю другой миноносецъ. До сихъ поръ всѣ огни на русскихъ корабляхъ были потушены, но въ эту минуту на броненосцѣ появилась масса огней. Я yeналъ, что русскіе требуютъ, чтобы наши солдаты положили оружіе и перешли на русскіе корабли, на что капитанъ, офицеры, и всѣ солдаты отвѣтили, что сдаваться не намѣрены. Тѣмъ временемъ были спущены три лодки, на которыя перешли всѣ пассажиры, прислуга и мы, носильщики.
Въ тотъ моментъ, когда я помѣстился въ лодкѣ, раздался страшный взрывъ, громадный столбъ воды поднялся вверхъ и залилъ палубу, корабль сильно накренился на лѣвый бокъ. Русскіе пустили мину въ нашъ корабль. Я видѣлъ, какъ матросы бросились съ мостика въ воду, на мостикѣ же заняли мѣста наши солдаты, стоявшіе на колѣняхъ. Стоять на ногахъ было невозможно, такъ какъ мостикъ сильно накренился. Солдаты цѣлились и стрѣляли изъ ружей. Русскіе открыли канонаду изъ пушекъ, и черезъ минуту мостикъ былъ уничтоженъ. Луна спряталась за тучи и мы уже ничего не видѣли. Стоялъ страшный шумъ, крикъ, пальба, и разобрать что-либо въ этомъ хаосѣ было невозможно. Въ нашей лодкѣ находилось шестнадцать человѣкъ. Мы старались плыть возможно тише, чтобы врагъ не замѣтилъ насъ. Къ счастью, тучи все время покрывали небосклонъ. Мы видѣли, какъ число нашихъ солдатъ все уменьшалось, крики "ниппонъ, банзай" были все рѣже и рѣже и, наконецъ, раздался взрывъ и все смолкло. Мы плыли по направленію къ западу. Наступило утро, поднялся туманъ, давшій намъ возможность плыть незамѣченными, к къ вечеру слѣдующаго дня мы, умирая отъ усталости, вышли на берегъ. На другихъ лодкахъ спаслось еще сорокъ пять человѣкъ. Отъ нихъ мы узнали, что многіе солдаты сдѣлали "харакири" вспарываніе живота саблями.
-- Лучше умереть, чѣмъ попасть въ плѣнъ къ врагу. Такъ повелѣваетъ честь,-- закончилъ свой разсказъ японскій носильщикъ.
Опубликованныя въ концѣ мая письма изъ Японіи, полученныя въ Лондонѣ, даютъ интересныя подробности о гибели японскаго транспортнаго судна "Кинсіюмару". Японскимъ офицерамъ былъ съ русской стороны данъ одинъ часъ на размышленіе. Ровно черезъ часъ японскій капитанъ заявилъ своимъ солдатамъ, что предоставляетъ имъ поступать такъ, какъ подскажетъ имъ чувство патріотизма, а самъ онъ вмѣстѣ съ другими покончить съ собою. Тотчасъ же капитанъ и офицеры спустились въ нижній этажъ судна и больше не показывались.
Солдаты остались одни и продолжали совѣщаться. Одинъ изъ нихъ напомнилъ имъ, что дивизія, къ которой они принадлежатъ, должна искупить въ глазахъ націи тяготѣющій надъ нею грѣхъ. Тридцать лѣтъ тому назадъ одинъ батальонъ этой дивизіи, стоявшій въ Асахи, бѣжалъ предъ мятежниками, и съ тѣхъ поръ въ народѣ сложилось мнѣніе, что чины гарнизона Асахи -- трусы. Солдаты рѣшили, что пришло время, когда надо смыть съ дивизіи пятно позора и открыли пальбу по русскимъ судамъ. Пальба не причинила никакого вреда. Вдругъ раздался страшный взрывъ, и "Кинсіюмару" сталъ погружаться въ воду. Японцы, оглушая воздухъ криками "банзай!", наносили другъ другу смертельные удары штыками, пока, наконецъ, судно, разорванное пополамъ, не исчезло въ пучинѣ.
15-го апрѣля наша эскадра вернулась во Владивостокъ. Привезенные плѣнные въ въ тотъ же день, вечеромъ, были отправлены съ поѣздомъ въ Европейскую Россію.