Г у с ь. Не могу видеть ни одного человеческого лица, только ты один симпатичный... Херувим, китайский человек... Печаль меня терзает, и от этого я нахожусь на ковре...
Х е р у в и м. Пецаль? Я тозе пецальний...
Г у с ь. Ах, китаец!.. Чего тебе печалиться? У тебя все впереди...
Х е р у в и м. Мадама обманула? Все мадамы сибко нехоросие мала-мала... Ну, сто? Другую мадаму забираеси... Много мадама Москве...
Г у с ь. Не могу достать другую мадаму!
Х е р у в и м. Тибе денги ниэт?
Г у с ь. Ах, милый китаец! Разве может быть, чтобы я не достал денег? Но вот одного не может придумать моя голова, как деньги превратить в любовь! Смотри! (Выбрасывает из кармана толстые пачки червонцев.) Утром получил пять тысяч! А вечером – удар, от которого я свалился! И вот я лежу на большой дороге, и пусть каждый в побежденного Гуся плюет, как я плюю на червонцы!
Х е р у в и м. Плюесь в денги? Смисно! У тибя денги ест, мадама нет... У меня мадама ест, а денги где? Дай погладить червонцы...
Г у с ь. Гладь...
Х е р у в и м. А, цервонцики, цервонцики, милые... (Внезапно ударяет Гуся под лопатку финским ножом. Гусь затихает без звука.) Цервонци... и теплый Санхай!! (Прячет червонцы, срывает с Гуся часы с цепочкой, кольца с пальцев, вытирает нож о пиджак Гуся, поднимает Гуся, сажает в кресло, убавляет свет, говорит шепотом.) Мануска!