30. XII. 12. Москва. Зубовский бульв.
15.
Дорогой Василий Васильевич!
Поздравляю Вас с новым годом (и, б.м., со днем Ангела?) и желаю Вам мира, тишины и ясности ("на свете счастья нет, а есть покой и воля")26, Слышу все время о тяжелой болезни В. Дм., от души желаю ей выздоровления, а вместе с нею и Вам, -- не знаю,, кто больше болен, -- болящий или близкий к нему -- изведал это по опыту27. Передайте В. Дм. мои поздравления и благожелания.
Благодарю Вас за книжку и записочку, которая меня оч. тронула. Признаться сказать, я совершенно забыл о своем разговоре с Вами о Суворине28 (как Вы забыли споры наши за уроками в Елецкой гимназии)29. Между им и теперешним моментом стоят не только 10 лет жизненного опыта, но и 1905--7 год, -- это несколько жизней. И поэтому то, что было раньше, надо просто забыть. Дело здесь не в впечатлительности, ибо у кого ее нет, -- разве Вы сами в 1905--7 гг. не капитулировали, и притом непостижимым для меня образом, пред "левизной" и не разъясняли, "почему левые побеждают30?" -- но в перемене жизненных перспектив и связанных с нею переоценок.
Что касается Суворина, то уже после смерти его я, имея живейший интерес к его личности, и именно в том смысле, как Вы ее растолковываете, и еще больше письма его, нарочно достал все номера "Н<ового> Вр<емени>", где было что-н<ибудь> о нем, читал и Ваши статьи тогда же31, перечел и теперь с живейшим интересом. И, конечно, я не слеп, чтобы не видеть подлинные жемчужины-"черточки", рассеянные в его письмах к Вам32, и слишком хорошо знаю среду литературно-ученую, к к<ото>рой внешне принадлежу, но внутренно чужд больше, я думаю, чем всякому иному русскому сословию, чтобы иметь материал для сравнения. То, что в нем Вы указываете, очевидно и несомненно в нем было, и это делает для меня понятной как личную Вашу привязанность, так и такого человека, как Чехов. Но не скрою, что и при этом он, со всеми своими созданиями, мне чужд. Считайте это узостью или пуризмом, как хотите, но мне это "и" (и газета, и театр, и магазин, и справ<очные> издания, и одно другое тащит) претит, это не многострунность, но многоделание, это если и мудрость, то житейская, и в этом смысле, как ни парадоксально, самым талантливым замыслом С<уворина> были "вся Россия", "Москва", "Спб"33. И тон "Н. Вр.", как "парламента мнений" (хотя уважение С. к личности и требование искренности есть черта высокая), где опять одно тащит другое, мне чужд как программа. Должен оговориться, что я вообще не люблю газеты и, как читатель, нахожу "Н. Вр." одною из интереснейших, если не прямо интереснейшей, а все-таки чище на душе, когда поменьше читаешь газеты и газету, (Говорю <об> этом Вам, п.ч. Вы ведь не газетный писатель, хоть и пишете в газетах, да и, кроме того, пишу не как к писателю, а как человек к ч<елове>ку.)
Вот не знаю, удовлетворил ли Вас. Во всяком случае мир праху его! Цветкова34 сейчас в Москве нет, он на Кавказе.
Случайно или же из тенденциозного предубеждения, конечно, несравненно более неосновательного, чем о Суворине, я не имею от Вас книги "Люди лунного света"?35. Я спрашиваю об этом не потому, чтобы хотел иметь книгу даром, я ее купил еще в первом издании и прочел почти не отрываясь. Я глубоко несогласен с толкованием Христианства, нахожу, что отдельные черты, делающие эту книгу безвредной лишь для взрослых и женатых, также могли бы в ней отсутствовать, но по мысли я считаю эту книгу самым центральным и значительным из всего Вами написанного, как Вы и сами, конечно, считаете. Посылаю Вам маленькую заметку о выборах, она так мала, что и Вы можете прочесть, она дает изображение того, что у меня на душе о России. Всего Вам доброго. Жму Вам руку. Ваш С. Булгаков.
P.S. Еще: зачем Вы так ругаетесь в примечаниях: "дурак Рубакин"36, -- да если он и вправду дурак, то ведь это "обижает именно лицо человека", что Вы так строго и справедливо осуждаете. И затем, не смешивайте Вы Струве37 со всей этой компанией, ибо он, хотя и доктринер несколько, но человек благородный и любящий Россию так, как ее следует любить. Поверьте мне, я знаю его более 15 лет38 и ни разу в нем не колебался.