Кади былъ въ своемъ гаремѣ. Любимая его жена тщетно старалась разогнать его грусть и успокоить. Онъ былъ въ изступленіи. "Поди прочь, хитрая змѣя!" возопилъ онъ. "сокрой отъ глазъ моихъ твои прелести, которыя я старался украшать драгоцѣнностями, купленными слезами народа. Уже вопль угнетаемыхъ мною достигъ до ушей правосуднаго Халифа. Онъ сегодня отвернулся отъ Визиря; Визирь согналъ съ двора Секретаря, и добирается до мосіі спины и шинъ. Что будетъ съ моими сокровищами? О горе мнѣ!-- Напрасно я сердился на Абдалу, который предостерегалъ меня сказочками и прибаутками. Я далъ бы теперь десять лѣтъ моей жизни, чтобъ быть на мѣстѣ этого Абдалы, который въ своей лавкѣ смѣется и поетъ съ утра до вечера!"
Мысль. "Слышишь ли, Абдала: угрюмый Кади хочетъ быть на твоемъ мѣстѣ. Заглянемъ теперь, что дѣлаетъ злѣйшій врагъ твои, который хотѣлъ погубить тебя клеветою."
Клеветникъ сидѣлъ, скорчившись, въ самомъ уединенномъ углу своего дома. При немъ также сидѣла Мысль его, въ черномъ платьѣ и черномъ покрывалѣ. Злой человѣкъ трепеталъ по временамъ, съ боязнію бросалъ кругомъ косые взгляды, прислушивался къ малѣйшему шуму, и почесывалъ спину и пятки. Черная Мысль представляла ему грозныя видѣнія и горестныя воспоминанія. Ему мечталась ужасная сцена, въ видѣ фантазмагоріи: Истина свѣтильникомъ своимъ разгоняла мракъ клеветы, и за нею слѣдовали Презр ѣ ніе людское съ гордою улыбкою, Нищета, къ раздраныхъ рубищахъ, и наконецъ Правосудіе съ мечемъ и вѣсами. У клеветника волосы поднялись дыбомъ, глаза налились кровью, желтое лице побагровѣло. "О Абдала, прости меня!" возопилъ онъ въ судорожныхъ движеніяхъ. Абдала, готовъ быль произнесть прощеніе, но Мысль умчала его въ другую сторону, и онъ очутился въ кругу друзей своихъ.
Добрые граждане весело сидѣли за скромною трапезою, услаждая яствы веселою и поучительною бесѣдою. "Какъ мало надобно для счастія!" сказалъ одинъ изъ собесѣдниковъ.-- "Чиспіои совѣсти и исполненія своихъ обязанностей," -- возразилъ другой.-- "Какъ прекрасно устроена земля для невинныхъ наслажденій, въ мирѣ, любви и дружбѣ!" -- воскликнулъ юноша.-- "И какъ жалки злые," сказалъ старецъ: "которые не могутъ чувствовать истинныхъ благъ, гоняются за огромными мечтами, пресыщаются, и наконецъ вязнутъ въ отчаяніи и горести. Возблагодаримъ Бога, что Онъ благоволилъ озаришь умы паши и согрѣть сердца лучомъ живительнаго свѣта мудрости, и пожелаемъ всѣхъ благъ мудрому нашему Халифу, которой неусыпно печется о нашемъ спокойствіи и благоденствіи!" Всѣ собесѣдники простерли руки и взоры къ небесамъ, и помолились. "Какъ жаль, что съ нами нѣтъ нашего друга, весельчака Абдалы: онъ бы спѣлъ намъ пѣсенку, или расказалъ какую нибудь нравоучительную повѣсть!" сказалъ одинъ изъ собесѣдниковъ.-- "Я здѣсь!" воскликнулъ Абдала за дверьми, вошелъ въ комнату, сѣлъ за столъ и расказалъ друзьямъ свое приключеніе. Ѳ. Б.
"С ѣ верная Пчела", No 34, 1826