-- "Въ эту самую пору умеръ въ карантинѣ же и мужъ мой," сказала мать Надзирателя, утирая слезы.
-- "Они встрѣтились въ карантинѣ, примирились, и вотъ доказательство честности отца моей Лизы," примолвилъ Надзиратель, смотря въ бумагу. "Духовнымъ завѣщаніемъ онъ отдаетъ намъ взятыя у насъ деньги, съ процентами, всего полтораста тысяча", а дочери своей, моей Лизѣ, оставляетъ пять сотъ тысячъ и проситъ, чтобъ она любила меня какъ брата, если не можетъ любить какъ мужа "
-- "Боже мой, да это чудеса!" сказалъ Еремѣевъ, крестясь.
-- "Мудреное дѣло, Ваше Благородіе!" примолвилъ городовой, который изъ всего этого понялъ только сотни тысячъ.
-- "Но гдѣ жъ деньги?" спросилъ Еремѣевъ.
-- "Вотъ здѣсь написаны нумера билетовъ -- а гдѣ они --это знаетъ Князь и его повѣренный," возразилъ Надзиратель: "и должны сказать передъ судомъ."
-- "Разумѣется, а между тѣмъ поздравляю!" примолвилъ Еремѣевъ.
Опять наступила радость, но радость тихая, безслезная, радость, которая бы свела съ ума человѣка съ душою обыкновенною, если бъ онъ изъ нищаго сдѣлался внезапно богатымъ. Радость эта не тронула глубоко душъ высокихъ, а родилась и улеглась въ умѣ, не задѣвъ сердца.
Между тѣмъ надобно было кончить дѣло. Бумаги описали, завѣщаніе поставили въ описи, но удержали у себя, а прочія бумаги отослали чрезъ городоваго, при рапортѣ, къ Частному Приставу. Внесли кровать для Лизы въ комнату матери, и всѣ улеглись спать. Но сонь не смыкалъ глазъ счастливцевъ. Всѣ крайности сходятся, и счастье во многомъ походитъ на несчастіе.