Бѣда.
На другой день Еремѣевъ одѣлся въ мундиръ, и пошелъ къ Князю Каверзеву съ письмомъ отъ Лизы и Надзирателя, въ которомъ они извѣщали его, что завѣщаніе находится въ ихъ рукахъ, просили кончить дѣло миролюбію и объявляли: что они уже помолвлены, въ исполненіе воли покойнаго родителя Лизы.-- Князь не принялъ Еремѣева; но велѣлъ взять у него письмо, и приказавъ сказать ему, что чрезъ недѣлю пославшіе его получатъ отвѣтъ.
Общимъ совѣтомъ положено было подождать.
Пять дней Надзиратель блаженствовалъ въ упоеніи любви, въ надеждахъ; на шестой день вечеромъ его позвали къ Частному Приставу, который встрѣтилъ его съ печальнымъ лицемъ.
-- "Сапермешпъ, сто тысячъ разъ саперментъ!" сказалъ Частный Приставъ: "тебя, братъ, Алексѣй Петровичъ, обвиняютъ въ ужасныхъ преступленіяхъ. Съ перваго слова объявляю тебѣ, что я ничему не вѣрю, зная твою честность, за которую ручался передъ начальствомъ. Но меня не послушали! Нечего дѣлать -- поѣдемъ въ тюрьму...."
-- "Я.... въ тюрьму!" воскликнулъ удивленный Надзиратель.
-- "Да, братецъ, тебя велѣно посадить въ тюрьму, и притомъ подъ строжайшимъ надзоромъ..... Поѣдемъ, братецъ: я долженъ рапортовать объ исполненіи указа, при вечернемъ рапортѣ."
-- "Помилуйте, но въ чемъ же меня обвиняютъ!"
-- "Это, братецъ, тайна. Но я люблю тебя искренно и сожалѣю о тебѣ душевно, и если ты дашь мнѣ слово, что будешь молчать, я открою, въ чемъ тебя обвиняютъ, чтобъ ты могъ сообразиться...."
-- "Даю честное слово и клянусь Богомъ, что не скажу никому того, что услышу отъ васъ"