Мать Квартальнаго Надзирателя, Марѳа Матвѣевна Спиридонова, имѣла около 45 лѣтъ отъ роду. Бѣдствія и недуги не могли изгнать съ лица ея слѣдовъ прежней красоты. Образованный умъ ея, кротость, твердость въ несчастіяхъ и терпѣнье въ тѣлесныхъ страданіяхъ удивляли и привлекали къ ней добраго Еремѣева, который любилъ ее и уважалъ, какъ родную мать.
-- "Сядьте ко мнѣ, Иванъ Петровичъ, да потолкуемъ-ка," сказала она Еремѣеву, который отъ нетерпѣнія топалъ ногами, сжималъ кулаки, ерошилъ волосы и все поглядывалъ на двери.
-- "Мнѣ бы хотѣлось повидаться съ Алексѣемъ Петровичемъ.... Узнать, что такое...."
-- "Присядьте, теперь не пора итти къ нему. Ему будетъ пріятно, когда вы навѣстите его тогда, какъ онъ останется одинъ. Теперь время рапорта....."
-- "Мнѣ бы хотѣлось узнать поскорѣе, что такое случилось!" сказалъ Еремѣевъ, который прежде не рѣшался обременять больную распросами, предполагая, что воспоминаніе о несчастій сына можетъ огорчить мать. Еремѣевъ, не учился приличіямъ и не зналъ, что такое delicatesse de sentimens (нѣжность чувствованій), но дѣйствовалъ по внушенію сердца, въ которомъ природа положила огромный запасъ нѣжности. Марѳа Матвѣевна поняла простодушнаго воина, и успокоила его улыбкою.
-- "Не бойтесь!" сказала она: "бѣды ни какой нѣтъ. Это просто капризъ нашего Пристава. Сынъ мой ни въ чемъ не провинился."
-- "Но какъ Приставъ смѣетъ?" воскликнулъ Еремѣевъ, вскочивъ со стула.
-- "Вы старый служивый и должны знать лучше меня, что такое субординація. Со старшими не надобно спорить. Гнѣвъ его пройдетъ, и онъ самъ почувствуетъ свою несправедливость." Тутъ она разсказала все, что случилось, какъ слышала отъ городоваго, и заключила замѣчаніемъ: "Правда, что мой Алеша, съ нѣкотораго времени, разсѣянъ, чаще груститъ.... Но какъ я подумаю о нашемъ положеніи, то и не имѣю духу утѣшать его или мучить распросами...." Больная отерла непримѣтно слезы концемъ рукава.
Еремѣевъ молчалъ, но онъ былъ такъ сердишь, что если бъ въ эту пору наткнулся на Частнаго Пристава, то вышла бы плохая шутка. Отъ этого-то именно мать Надзирателя и старалась удержать его дома.
-- "Вы любите моего Алешу, какъ брата, а я люблю васъ, какъ роднаго сына, но вы до сихъ поръ не знаете исторіи нашей жизни и всей доброты моего Алексѣя. Благо теперь мы одни..... Я вамъ разскажу!-- Вы должны знать насъ покороче."