Я потому столько распространился о театре, что почитаю это весьма важным делом к успокоению умов и водворению в публике доверенности к правительству, ибо знаю всех литераторов и публику, с которой ежедневно беседую, знаю в точности, какое неудовольствие произвело сие запрещение в умах пылкого юношества и даже людей степенных, любящих справедливость.
Рассмотрев четыре отделения, составляющие публику, и потребность или стремление каждого, обращаюсь к действиям ныне существующей цензуры.
Цензура установлена для того, ч_т_о_б_ы п_р_е_п_я_т_с_т_в_о_в_а_т_ь р_а_с_п_р_о_с_т_р_а_н_е_н_и_ю и_д_е_й, в_р_е_д_н_ы_х в_е_р_е, н_р_а_в_с_т_в_е_н_н_о_с_т_и, с_у_щ_е_с_т_в_у_ю_щ_е_м_у о_б_р_а_з_у п_р_а_в_л_е_н_и_я, и п_р_е_с_е_к_а_т_ь л_и_ч_н_о_с_т_и. Неискусными мерами наша цензура не только не достигла сей цели и не произвела желаемой пользы, но только раздражала умы и повредила правительству странными своими поступками. Бросим взгляд на каждую часть в особенности.
1) В о_т_н_о_ш_е_н_и_и к в_е_р_е. Цензура состояла сперва под влиянием мистицизма, а ныне состоит под влиянием противной ей партии. Сперва выходило множество книг сектаторских, мистических, ныне покровительствуются книги, служащие опровержением первым. Из сего борения партий не произошло никакой пользы для веры и нравственности, напротив того, размножились секты, толки о вере и самые вредные идеи для правительства. Об этом предмете нельзя говорить кратко, и потому я умалчиваю здесь об оном. Мысли о сем я излагал по воле покойного графа Милорадовича, для блаженной памяти императора Александра. Не знаю, где находится поданная мною бумага, в кабинете ли его величества или между бумагами покойного графа.
Что же делала цензура под влиянием мистиков и их противников? Распространяя вредные для чистой веры книги, она истребляла из словесности только одни слова и выражения, освященные временем и употреблением. Вот для образчика несколько выражений, не позволенных нашей цензурой, как оскорбительных для веры: отечественное н_е_б_о; небесный взгляд, а_н_г_е_л_ь_с_к_а_я улыбка, б_о_ж_е_с_т_в_е_н_н_ы_й Платон, ради Б_о_г_а, ей Б_о_г_у, Б_о_г одарил его; он в_е_ч_н_о занят был охотой и т.п. Все подчеркнутые здесь слова запрещены нашей цензурой, и словесность, а особенно поэзия, совершенно стеснены. Должно заметить, что даже папская цензура позволяет сии выражения, чему служит доказательством нынешняя итальянская поэзия.
Столь смешное ханжество, представляя цензуру в самом странном виде, заставляло многих молодых людей принимать действие за причину и уменьшало уважение их к правительству. Для краткости я пропускаю множество примеров из действий цензуры, которые, без приложения подлинных доказательств, показались бы невероятными. Стоит посмотреть выключенные места из одного листка газеты или одной книжки журнала, чтобы удостовериться, что цензура не постигает цели правительства, а вместо того, чтобы смотреть н_а д_у_х с_о_ч_и_н_е_н_и_й, привязывается к одним с_л_о_в_а_м и ф_р_а_з_а_м.
2) В о_т_н_о_ш_е_н_и_и к п_р_а_в_и_т_е_л_ь_с_т_в_у вместо того, чтобы запрещать писать п_р_о_т_и_в правительства, цензура запрещает писать о п_р_а_в_и_т_е_л_ь_с_т_в_е и в п_о_л_ь_з_у о_н_о_г_о. Всякая статья, где стоит слово правительство, министр, губернатор, директор, запрещена впредь, что бы она ни заключала. Повторяю, все зло происходит от того, что у нас с_м_о_т_р_я_т н_е н_а д_у_х с_о_ч_и_н_е_н_и_я, а н_а о_д_н_и с_л_о_в_а и ф_р_а_з_ы, и тот, кто искусными перифразами может избежать в сочинении запрещенных цензурой слов, часто заставляет ее пропускать непозволительные вещи: Напротив того, всякое чистое, благоразумное суждение и повествование о благодетельных мерах правительства строго запрещено. Самые сильные препоны для словесности и наук воспоследовали от издания повеления в 1822 г., которым запрещено было всем служащим писать и публиковать о делах, до службы касающихся, и о внутреннем и внешнем состоянии России, без позволения начальства. Существо сего повеления весьма справедливо, ибо нигде, даже в самой Англии, не позволяется публиковать актов правительства без согласия оного. Но наша цензура приняла сие повеление в противном смысле и не позволяет печатать никаких, даже маловажных, известий без согласия различных министерств, которые иногда из снисхождения позволяют, а чаще отговариваются тем, что не имеют предписания, как действовать в сем случае, и множество любопытных вещей пропадает для наук. С тех пор география и статистика России пришли в совершенный упадок. Цензура не позволяет даже извещать публику без согласия начальства разных отраслей правления о всенародных происшествиях, парадах, фейерверках, гуляньях, экзаменах в казенных и частных заведениях, о феноменах природы, в разных местах России случающихся и проч. Кто бы подумал, что для помещения известия о г_р_а_д_е, з_а_с_у_х_е, у_р_а_г_а_н_е должно быть позволение министерства внутренних дел, о данном графом Милорадовичем фейерверке в Екатерингофе надлежало получить позволение самого графа; об экзамене частного пансиона нельзя известить родителей без согласия самого начальника пансиона и т.п. От этого периодические издания теряли свою занимательность, ибо издатели, будучи обязаны для напечатания нескольких страничек обегать все министерства и часто без успеха, вовсе отказываются от помещения отечественных известий, и мы только из иностранных журналов почерпаем ложные и ошибочные известия о России, например: на приложение изображения медали за "взятие Парижа в "Северной Пчеле" сам министр просвещения не мог дать позволения и издатели у г. военного генерал-губернатора выпросили право известить публику о том, что происходило всенародно. Трудно поверить, что наша цензура почитает вредным правительству? Один писатель при взгляде на гранитные колоссальные колонны Исаакиевского храма восклицает: "Это, кажется, столпы могущества России!" Цензура вымарала с замечанием, что столпы России суть министры. Другой писатель, описывая герб генерала де ла Круа, в Ревеле, сказал, что ножки гроба изображают орлов -- цензура вымарала с замечанием, что орел есть герб России, а потому и нельзя говорить о кем таким образом. Таковыми поступками цензура не могла приобрести себе уважения" напротив, сделалась предметом насмешек, сатир и эпиграмм, в которых всегда обвинялось правительство.
3) В о_т_н_о_ш_е_н_и_и н_р_а_в_с_т_в_е_н_н_о_с_т_и. В сем случае цензура, как и в двух первых, привязываясь единственно к словам, часто пропускала самые соблазнительные стихотворения, а иногда запрещала самые невинные статьи. Например, повесть, в которой жид представлен добродетельным человеком (хотя в той же повести ни один христианин не представлен злым), почтена безнравственной, потому что жиды не могут и не должны быть добродетельными. В повестях нельзя сказать: жених п_о_ц_е_л_о_в_а_л свою невесту, но п_о_с_м_о_т_р_е_л на невесту; вместо он л_ю_б_и_л ее должно говорить он хотел ж_е_н_и_т_ь_с_я и т.п. Не смею утруждать внимания множеством подобных нелепостей и повторяю: стоит просмотреть одну книжку Журнала.
4) К_а_с_а_т_е_л_ь_н_о л_и_ч_н_о_с_т_и. У нас до сих пор защищали не лица, но пороки и дурные поступки. Запрещено строжайше, даже в переводах с иностранного, представлять камергеров, министров, генералов и особенно князей и графов иначе как в самых блестящих красках и людьми добродетельными. От этого вместо пользы проистекает вред, ибо читатели, видя в натуре слабости человечества и сравнивая с идеалами, тем менее уважают тех, которые представляются на бумаге всегда как образцы, как совершенство человечества. Добро не покажется добром, если не будет в противоположности со злом: картина без теней не привлечет внимания и похвал.
Намекнув самым кратким образом о действиях цензуры и принимая на себя ответственность доказать все сказанное о деле по рукописям, хранящимся в архиве цензурного комитета, осмеливаюсь представить мои мысли касательно преобразования цензуры.