-- "Гяуры, собаки!" воскликнулъ въ бѣшенствѣ Омаръ, топнувъ ногою и махнувъ нагайкою. "Какъ! За что?"
"Сократъ училъ вѣрить во единаго Бога -- и его обвинили въ безбожіи; онъ научалъ чтить одну добродѣтель, даже въ бѣдныхъ и въ чужихъ людяхъ, а презирать порокъ даже въ сильныхъ и въ родныхъ -- его обвинили въ безнравственности и расторженіи родственныхъ связей. Онъ научалъ чтить законъ и власть, но совѣтовалъ обличать и преслѣдовать злоупотребителей, -- его обвинили въ распространеніи возмутительныхъ правилъ," сказалъ Апертусъ.
-- "Проклятые Гяуры!" проворчалъ Омаръ. "Апертусъ! отнеси эту книгу ко мнѣ, и отдай моимъ Улемамъ, чтобъ они перевели ее на Арабскій языкъ. Остальною здѣшнею мудростью я хочу хоть однажды согрѣть народъ, и при теперешнемъ недостаткѣ дровъ, велю топить общественныя бани этими лохмотьями."
-- "Государь! Ты мнѣ позволилъ говорить тебѣ по одной правдѣ на день," сказалъ Апертусъ.
-- "Говори!"
-- "Въ развратѣ и заблужденіяхъ рода человѣческаго виновны болѣе люди, нежели книги. Полезная книга можетъ исправить злаго человѣка, но вредная не испортить добраго, а напротивъ послужитъ къ его поученію и дастъ ему средства къ обличенію лжи и порока. Опасное и заразительное зло кроется не въ книгахъ, не въ сердцѣ человѣка, и злѣйшіе люди суть тѣ, которые вовсе не заглядываютъ въ книги. Зло уничтожается единственно водвореніемъ законовъ и правосудія, которые не могутъ имѣть ни силы, ни уваженія, безъ повсемѣстнаго просвѣщенія, то есть такого просвѣщенія, какъ понималъ его Сократъ." --
-- "Согласенъ!" сказалъ Омаръ. "Водворю законъ и правосудіе, а что касается до книгъ, то если въ этомъ множествѣ есть то, что находится въ Куранѣ, то книги эти не нужны; если же въ нихъ нѣтъ того, что содержится въ Куранѣ, то онѣ безполезны, слѣдовательно я обращу ихъ на общую пользу, отопляя общественныя бани. Для просвѣщенія же народа довольно мудрости Сократовой! Въ этихъ огромныхъ зданіяхъ я помѣщу моихъ храбрыхъ воиновъ: имъ будетъ здѣсь свѣтло, тепло и просторно. Когда же они отдохнутъ, то я пойду съ ними въ Грецію, и порядочно проучу этихъ Гяуровъ за то, что они не умѣли чтить Сократа, и, тщеславясь своею мудростью, до сихъ поръ не понимаютъ, что такое истинное просвp 3;щеніе!"
Я кончилъ, сударыня, мой разсказъ и выдаю его за историческій. Извѣстно, что въ Александріи было знаменитое книгохранилище; извѣстно, что существовалъ Омаръ и покорилъ Александрію; извѣстно что Историки всклепали на него, будто онъ сжегъ сіе книгохранилище, которое, по словамъ другихъ Историковъ, расхищено и обращено въ пепелъ фанатиками, истреблявшими, въ первыя времена Христіанства, всѣ памятники язычества. Какъ бы то ни было, только мой разсказъ основанъ на трехъ историческихъ преданіяхъ, слѣдовательно онъ справедливъ, то есть, въ немъ есть много правды. Вы изволили выслушать меня терпѣливо, сударыня, и за это обязанъ я болѣе вашей вѣжливости, нежели моему слабому дарованью. Но что скажетъ нашъ Смирдинъ, которому я даю (по обѣщанію) этотъ расказъ на новоселье? -- Въ его Библіотекѣ нѣтъ вредныхъ книгъ, но изъ любви къ нему и изъ уваженія къ чужой собственности, я не хотѣлъ бы, чтобъ у насъ вошло въ обычай топить бани безполезнымъ бумагомараньемъ! Я не такъ строгъ, какъ Апертусъ, и не скажу, что спасъ бы отъ пламени одно только сочиненіе, но признаюсь вамъ откровенно, что какъ ни жаль мнѣ было бы нашего Смирдина, а всю огромную его Библіотеку, я помѣстилъ бы въ небольшой чистенькій шкафикъ, который можно было бы перенести на плечахъ изъ Петербурга ко мнѣ, въ Карлово, гдѣ я, въ тишинѣ и уединеніи, размышляю о мудрости человѣческой, до которой я не достигъ, и о невѣжествѣ, котораго я былъ такъ часто жертвою! --
Ѳаддей Булгаринъ.
Мыза Карлово, возлѣ Дерпта