"По назначенію Правительства, я, съ нѣсколькими моими товарищами, служилъ въ 1806 году на Англійскомь флотѣ, во время войны съ Французами. Эскадрою, состоявшею изъ 30 судовъ, и въ томъ числѣ 6 фрегатовъ, командовалъ Адмиралъ Овнъ (Owen); онъ сидѣлъ на Фрегатѣ Клайдѣ (Clyd). Наполеонъ угрожалъ въ то время Англіи высадкою на ея берега, и въ одной Булонской гавани собралъ около 3000 канонирскихъ лодокъ и десантныхъ судовъ. Многіе не вѣрили исполненію сего плана, по Англійское Правительство, для скорѣйшаго разрѣшенія вопроса, опредѣлило сжечь дессантныя суда въ самой гавани, и для сего вознамѣрилось въ первый разъ употребить въ дѣйство новое открытіе, Конгревовы ракеты. Этотъ необыкновенный случай и первый опытъ новаго изобрѣтенія, отъ котораго столь много ожидали, привлекли множество любопытныхъ изъ Лондона въ Дувръ, чтобы съ горы смотрѣть на успѣхъ нашей экспедиціи. Мы сами нетерпѣливо желали этого. Наша эскадра пришла на видъ Булони, 9 Октября 1806 года, въ 3 часа по полудни. Въ 8 часовъ вечера, по сигналу, всѣ гребныя суда въ числѣ 130, собрались къ Адмиральскому фрегату. На каждую шлюпку отряжено было по одному офицеру, двойной комплектъ людей, вооруженныхъ бѣлымъ оружіемъ, и раздано было по 12 Конгревовыхъ ракетъ. Для избѣжанія замѣшательства, въ случаѣ еслибъ французскія суда вышли изъ гавани и хотѣли взять насъ абордажемъ, всѣ, участвовавшіе въ экспедиціи имѣли бѣлыя перевязи на рукахъ и шляпахъ, а кромѣ того для пароля выбраны были такія слова, которыя почти невозможно произнесть Французу. При встрѣчѣ судовъ окликающій долженъ былъ сказать Thorре (городокъ), а отвѣчающій Cathcart {} (прозваніе Адмирала). Гребныя наши суда отошли отъ Адмиральскаго фрегата въ 9 часовъ вечера, въ темнотѣ, соблюдая величайшую тишину, прибыли къ гавани въ 2 часа по полуночи, и легли возлѣ крѣпостей на якоряхъ со шпрингами. По причинѣ темноты и по какой-то особенной оплошности, непріятель не примѣтилъ насъ. Въ четверть третьяго часа, вдругъ, среди морской тишины и безмолвія, раздался звукъ сигнальной трубы, ракеты полетѣли въ воздухъ со всѣхъ шлюпокъ; мракъ превратился въ кровавый свѣтъ и тишина въ ужасный пронзительный вой; казалось, будто небо вдругъ вспыхнуло пламенемъ, и всѣ чудовища морскія завыли отъ ужаса. Мы сами приведены были въ нѣкоторое смятеніе симъ необыкновеннымъ зрѣлищемъ, и сами удивлялисъ нашей дерзости. Мы въ лице видѣли непріятельскихъ часовыхъ, видѣли мелькающіе огни и жерла пушекъ; слышали, какъ ударили тревогу, какъ суетились въ крѣпости, и продолжали бросать ракеты. Съ вестовой баттареи сдѣлали по насъ около шести залповъ; съ восточной бросили нѣсколько бомбъ -- но безъ всякаго вреда. Паническій страхъ овладѣлъ гарнизономъ: вдругъ все затихло въ крѣпости, и мы безпрепятственно продолжая бросаніе ракетъ, кончили дѣло благополучно, и безъ всякой потери возвратились въ 6 часовъ утра къ Фрегату, оставивъ послѣ себя клубы дыму и пламени. Городъ загорѣлся, но десантныя суда уцѣлѣли; это должно приписать во-первыхъ, тогдашней нашей неопытности въ семъ новомъ родѣ истребленія; а во-вторыхъ штилю, который воспрепятствовалъ исполнить планъ атаки гораздо удобнѣйшій. Если бъ Французы не были приведены въ смятеніе нечаянною нашею иллюминаціею, и въ то время, когда мы бросили якори, поподчивали насъ картечью, бомбами, брандскугелями и ружейнымъ огнемъ, то мы бы заплатили дорого за свою смѣлость, а можешь быть, и всѣ погибли бы подъ валами крѣпости; но на войнѣ, какъ вездѣ, часто дерзость превозмогаетъ разсудокъ, и нападающій имѣетъ преимущество предъ защищающимся. Вотъ тебѣ, любезнѣйшій, доказательство, что утлыя лодки могутъ невредимо нападать на неподвижныя твердыни. Теперь выкушаемъ чаю, за здоровье моего стараго Адмирала Овна, который, сказать мимоходомъ, былъ большой до него охотникъ."
Вѣтеръ дуетъ въ море; наступила минута, для меня одного трогательная. Опускаю завѣсу: люди любятъ болѣе расказывать свои собственныя ощущенія, и такъ я не буду утруждать ихъ моимъ горемъ. Скажу однимъ словомъ: попутный вѣтеръ вывѣялъ радость изъ моего сердца и умчалъ ее за море. Веселые клики Американскихъ мореходцевъ мнѣ не внятны; разноцвѣтные флаги мелькаютъ въ черномъ цвѣтѣ: злодѣйка грусть пала на сердце. Но человѣку, занятому ежедневно трудомъ, и грустить нѣкогда. Три дни прошло въ бездѣйствіи, и мой товарищъ грозно восклицаетъ: къ перу, къ перу! Что дѣлать? Я, собравшись съ духомъ, тиснулъ мое письмо, въ которомъ отражается часть того, что я видѣлъ, слышалъ и мыслилъ въ Кронштатѣ -- милости просимъ не погнѣваться.
Ѳ. Б.
Извѣстно, что въ Англійскомъ языкѣ th произносится по большей части какъ Греческая θ.
"С ѣ верная Пчела", NoNo 55, 58, 59, 1826