Кронштатъ, 2 Мая.
Въ Кронтштатѣ всего любопытнѣе, достойнѣе вниманія путешественника, самъ Кронштатъ, или лучше сказать, мѣстоположеніе острова и портъ. Не имѣя случая быть на обсерваторіи, я взобрался на верхъ бесѣдки въ публичномъ саду, построенной на холмикѣ, и оттуда любовался прелестнымъ зрѣлищемъ, природною панорамою города и окрестностей. Передо мною горизонтъ сливался съ темною влагою; вдали корабли съ распущенными парусами, казались морскими птицами, нѣсколько ближе, блестящими игрушками, а наконецъ огромными массами, возбуждающими въ человѣкѣ мыслящемъ идеи возвышенныя, утѣшительныя -- и часто горестныя. Три вещи особенно перемѣнили міръ и родъ человѣческій: усовершенствованіе мореплаванія, изобрѣтеніе пороха и книгопечатанія. Книгопечатаніе дало уму обширное поле дѣятельности; мореплаваніе придали уму и волѣ крылья, а порохъ удержалъ народы отъ ужасныхъ переселеній цѣлыми племенами, на подобіе хищныхъ звѣрей, и водворивъ ихъ на одномъ мѣстѣ, принудилъ къ усовершенію своихъ способностей. Люди изъ всего сдѣлали злоупотребленіе, но это не доказательство, чтобы вещи сами но себѣ были не хороши. Безнравственная книга, Алжирскій корсеръ въ морѣ и пистолетъ убійцы суть опасные вереды нравственной природы человѣчества. Это темныя мѣста въ прелестной картинѣ просвѣщеннаго міра!
Видъ моря долго бы удерживалъ меня въ мечтаніяхъ, если бъ спутники мои не обратили моего вниманіи на Петербургъ, сіявшій вдали на голубой завѣсѣ, какъ золотое ожерелье. Тысячи кораблей приносятъ ежегодно въ сѣверную Пальмиру дань промышлености со всѣхъ концевъ земнаго шара; сотни тысячъ людей почерпаютъ довольство въ семъ источникѣ изобилія. Отъ Петербурга до Кронштата, по обѣимъ сторонамъ залива, между зеленью тянутся цѣпью домы и селеніи, блестятъ Царскіе чертоги, и вся эта одушевленная картина, на пространствѣ, недосязаемомъ взорами, всѣ безчисленныя выгоды для Россіи, сушь плоды одной идеи великаго человѣка, безсмертнаго Петра! Я сошелъ внизъ, чтобы поклониться бюсту сего Героя, находящемуся въ сей бесѣдкѣ. Память завоевателя остается въ преданіи какъ страшный сонъ, но память законодателя, строителя городовъ, водворителя торговли и просвѣщенія, живетъ въ дѣлахъ великаго Царя, и въ дальнихъ потомкахъ возбуждаетъ благодарность. Удивительно, какъ умные люди могутъ заблуждаться въ избраніи рода славы! Царства Аттилы, Тамерлана и Наполеона, основанныя желѣзомъ и ужасомъ, распались, какъ карточные домики отъ дуновенія правды. Царство Петра Великаго, утвержденное на общемъ благѣ, существуетъ и безпрестанно укрѣпляется силою добра. Ни въ одной чуждой землѣ нѣтъ Русскихъ поселеній; въ Россіи, напротивъ того, милліоны иностранцевъ нашли отечество: вотъ разрѣшеніе вопроса, хорошо или худо жить на святой Руси.
Кронштатъ раздѣляется на двѣ части, на общественную или казенную, и на частную. Къ первой принадлежатъ всѣ казенныя строенія: укрѣпленія, гавани, верфь, арсеналъ, Адмиралтейство съ магазинами, мастерскими отдѣленіями, доками или каналами для починки кораблей; казармы, офицерскіе флигели, различныя морскія Училища, и словомъ все, относящееся къ кораблестроенію, помѣщенію мастеровыхъ и чиновниковъ, принадлежащихъ къ морскому вѣдомству. Вторая часть состоитъ изъ деревянныхъ домиковъ и весьма малаго числа каменныхъ, принадлежащихъ чиновникамъ, отставнымъ офицерамъ, купцамъ и мѣщанамъ. Эта часть походитъ на уѣздный Русскій городокъ, и вмѣщаетъ въ себѣ около четырехъ тысячъ жителей: все населеніе Кронштата, не включая иностранныхъ мореходцевъ, превышаетъ двадцать тысячъ. Прибывающіе сюда изъ Петербурга посѣтители, особенно пріѣзжіе изъ внутреннихъ губерній, осматриваютъ обыкновенно арсеналъ, доки, (изъ которыхъ посредствомъ паровой машины выливается вода въ бассейны, для починки подводныхъ частей корабля), модель Кронштата, и послѣ того, погулявъ по стѣнѣ купеческой гавани, взглянувъ на море и корабли, возвращаются домой. Въ самомъ дѣлѣ, для человѣка не-морскаго, неумѣющаго оцѣнить всѣхъ тонкостей морскаго дѣла, здѣсь больше нѣчего видѣть и дѣлать, потому, что въ Кронштатѣ нѣтъ ни произведенія Изящныхъ Искусивъ, ни публичныхъ увеселеній, которыя могли бы обратить на себя вниманіе или развлечь человѣка, прибывшаго изъ столицы. Зимою, здѣсь бываютъ прекрасные балы въ клубѣ, въ которомъ участвуетъ только лучшее общество. Лѣтомъ вся Кронштатская публика имѣетъ два пункта соединенія: общественный или такъ называемый Л ѣ тній садъ и купеческую гавань. Садъ сей, основанный при Главномъ Командирѣ И. В. Колокольцевѣ, а конченный при Ѳ. В. Моллерѣ, есть истинное благодѣяніе для Кронштата, гдѣ прежде нѣкуда было прислонить головы отъ зноя. Садъ не великъ, но пріятенъ. Здѣсь также находится домикъ Петра Великаго въ Голландскомъ вкусѣ, съ Русскою банею и флигелемъ, гдѣ живалъ Князь Меншиковъ. Все это строеніе обновлено, но комнаты остались въ прежнемъ видѣ, исключая того, что теперь здѣсь нѣтъ никакихъ мебелей. Оранжереи содержатся въ большомъ порядкѣ; о бесѣдкѣ съ бюстомъ Петра I, мы говорили выше. Морякъ, проведшій нѣсколько мѣсяцевъ въ морѣ, не видавъ пріятнѣйшаго въ природѣ, зелени и прекраснаго пола, теперь, ступивъ на берегъ, свѣтитъ въ садъ отдохнуть въ тѣни деревъ, насладиться лицезрѣніемъ красавицъ, которыхъ здѣсь очень много, и понѣжить музыкою слухъ, огрубѣвшій отъ воя бурь и скрипа снастей. Въ купеческую гавань собирается множество людей обоего пола по два раза въ сушки (особенно въ праздники), около 1-го часа и въ 5 часовъ по полудни, т. е. во время прибытія парохода изъ Петербурга и возвращенія онаго. Сюда привлекаютъ людей дѣла сердца и кармана. Если бъ мы жили въ баснословныя времена Греціи, то безъ сомнѣнія, на этой стѣнѣ были бы воздвигнуты истуканы Меркурія (или Плутуса {Язычники называли бога богатства Плутусомъ. Остается рѣшили: плутъ ли происходитъ отъ Плутуса, или Плутусъ отъ плута. Прим ѣ чаніе наборщика. }), Юноны и Купидона. Здѣсь нѣжные родители и добрыя дѣти ожидаютъ, встрѣчаютъ и провожаютъ милыхъ сердцу. Здѣсь купцы съ нетерпѣніемъ ожидаютъ писемъ или коммисіонеровъ съ важными извѣстіями. Здѣсь нѣжныя сердца сильно бьются отъ радости, или ноютъ отъ вздоховъ; здѣсь прекрасные глаза орошаются слезами, или свѣтлѣютъ наслажденіемъ. Если бъ въ купеческой гавани можно было устроишь, наподобіе таможни или брантвахты, реестры для записыванія всѣхъ входящихъ и исходящихъ чувствованій, то это было бы неисчерпаемымъ источникомъ для философа Моралиста. Напротивъ того, для Писателей Элегій было бы не много матеріаловъ, потому что большая частъ страницъ по сердечной части, были бы наполнены одними: увы и ахъ!
Пріѣзжающимъ въ Кропштатъ, со всемірными рекомендательными письмами, съ которыми нигдѣ не отказываютъ отъ дому, вездѣ радостно встрѣчаютъ, печально провожаютъ, всѣмъ подливаютъ, и даже по желанію надѣляютъ ходячею монетою, совѣтуемъ останавливаться въ Англійской тавернѣ Г. Стюарта, возлѣ Таможни. За три рубля, вы имѣете прекрасный, вкусный Англійскій обѣдъ изъ самыхъ свѣжихъ припасовъ, съ бѣлымъ Англійскимъ хлѣбомъ (XII испеченнымъ изъ Русской пшеницы) и пивомъ. За полтора рубля въ сутки, вамъ дадутъ чистую постелю, въ опрятной комнатѣ. Дешевле и лучше за эту умѣренную плату, нельзя найти въ цѣломъ мірѣ ни пищи, ни пристанища. Я обѣдалъ за общимъ столомъ, за которымъ самъ хозяинъ разливаетъ и разрѣзываетъ кушанье, подчиваетъ своихъ гостей и наблюдаетъ за порядкомъ. Если бъ я былъ живописцемъ, то снялъ бы портретъ съ хозяина, для изображенія добродушія и простосердечія. Вы забываетесь, что въ трактирѣ, и воображаете, что находитесь въ гостяхъ у радушнаго Англійскаго помѣщика. Г. Стюартъ землякъ Вальтера Скотта, т. е. Шотландецъ, и очень любитъ свое отечество. На стѣнѣ у него виситъ топографическая карта той провинціи, гдѣ онъ родился, съ изображеніемъ видовъ лучшихъ замковъ и парковъ. Онъ подчивалъ меня табакомъ изъ національной своей табакерки, т. е. изъ цѣльнаго козьяго рога, оправленнаго въ серебрѣ, при которомъ на цѣпочкѣ виситъ костяная донатка дли добываніи табаку, и козья ножка съ шерстью для утиранія лица отъ сего порошка. Признаюсь, ни одинъ трактирщикъ мнѣ столько не понравился, какъ Г. Стюартъ.
Большой коммерціи нѣтъ въ Кронштатѣ, потому что всѣ товары выгружаются въ Петербургѣ. Здѣсь живутъ только коммисіонсры и купцы, торгующіе корабельными снастями. Всѣ здѣшніе Русскіе купцы говорятъ По-Англійски, многіе по-Французски, по-Нѣмецки, по-Португальски, и всѣ учатся самоучкою, отъ употребленія. Даже всѣ вывѣски на Англійскомъ языкѣ. Лавка купца Васильева называется лавкою Вилліямсона, Иванова Джонсона, Яковлева Джэксона, и т. п. Между тѣмъ, рядомъ съ ними живутъ иностранцы, которые въ нѣсколько лѣтъ едва научились коверкать Русскій языкъ; они сами сознаются, что нѣтъ въ мірѣ смышленнѣе, расторопнѣе и понятливѣе Русскаго народа.
Сидя по нѣскольку часовъ въ купеческой гавани, я съ удовольствіемъ смотрѣлъ на входившіе съ моря корабли въ вороша гавани. Нѣмецкія суда останавливаются передъ воротами, и послѣ по канату тянутся, т. е. буксируются въ гавань. Англичане и Американцы входятъ прямо на парусахъ, и не боятся на крутомъ поворотѣ ударишься объ уголъ. Если изъ этого должно заключишь о характерѣ народовъ, то что же должно сказать о Русскихъ мужичкахъ, которые, на рыбачьихъ судахъ, ходятъ на промыслы къ Новой земли, и къ Шпицбергену, куда сами Англичане высылаютъ крѣпчайшія суда особенной конструкціи? Матушка Россія! Съ нами Богъ, никтоже на Ны.
Кронштатъ, 3 Мая.
Сидя на стѣнѣ крѣпости, между пушками, мортирами, ядрами и бомбами, и смотря на вооруженіе военныхъ кораблей, я погрузился въ печальныя размышленія. Человѣкъ, крайнее звено въ цѣни существъ земныхъ, вмѣщаетъ въ себѣ всѣ дурныя и хорошія качества прочихъ тварей. Одаренный преимуществомъ, ему одному свойственнымъ, душею безсмертною, которой принадлежности суть разумъ и воля, онъ можетъ избирать дурное и хорошее. Зачѣмъ же онъ не слѣдуетъ стезею добра, которая ведетъ къ счастію? Эту стезю начертала ему Вѣра; ее указываютъ законы, по ней напутствуетъ совѣсть. Слѣдуя симъ путемъ, человѣкъ сохраняетъ свое достоинство и возвышается надъ всѣми тварями: онъ тогда живетъ душею, и такъ сказать, только опирается тѣломъ на землѣ. Неужели человѣку не стыдно въ собственныхъ глазахъ, играть на земли ролю волка, гіены, тигра, змѣи, и угнетать, терзать своихъ ближнихъ, кусать и жалить ихъ? Къ несчастію, страсти затмѣваютъ свѣтъ разума, заглушаютъ вопль совѣсти, и человѣкъ, рожденный для любви и мира, превращается въ хищнаго звѣря. Противу силы физической есть, по крайней мѣрѣ, защита за этими стѣнами, пушками и кораблями; но кто защититъ несчастнаго, безоружнаго отъ злобы, вооруженной клеветою, закаленною въ мщеніе и зависть?-- Богъ и правда!-- Орудіе злобы истлѣетъ отъ слезъ несчастнаго. Эти слезы ѣдки; онѣ проточатъ каменное сердце злобнаго, а воздыханія невинно оскорбленнаго отравятъ воздухъ, вдыхаемый оскорбителемъ. Вотъ защита слабаго въ нравственномъ мірѣ; она сильнѣе пушекъ и быстрѣе кораблей. Люди, братья -- помните и берегитесь!
Одинъ видъ честнаго и благороднаго человѣка утѣшителенъ въ горѣ, или въ мрачномъ расположеніи духа. Взоръ участія и умиленія разсѣкаетъ грусть, какъ солнечные лучи разгоняютъ дождливыя облака. Я это испыталъ, встрѣтивъ добраго и благороднаго П. А. Д--ва, одного изъ отличнѣйшихъ офицеровъ Россійскаго флота. Онъ сдружился съ моремъ съ самаго дѣтства, и измѣрилъ Земный шаръ собственными глазами: нѣсколько разъ обходилъ вокругъ Свѣта, противоборствовалъ полярнымъ льдамъ около Шпицбергена, подъ 80 градусомъ сѣверной широты, пекся на солнечномъ зноѣ въ Восточной Индіи, и встрѣчался съ смертію въ морскихъ битвахъ. Я спросилъ его, не случалось ли ему быть свидѣтелемъ, когда подвижный крѣпости, т. е. военныя суда, подверженныя разрушенію при каждомъ выстрѣлѣ, осмѣливаются нападать на неприступныя земныя твердыни. "Видѣлъ и самъ участвовалъ въ нападеніи," отвѣчалъ мнѣ почтенный морякъ. Я попросилъ его дашь мнѣ нѣкоторое понятіе объ этомъ, и онъ, пригласивъ меня къ себѣ на квартиру, я справившись съ своимъ журналомъ въ разсужденіи подробностей, расказалъ мнѣ слѣдующее: