Выборъ Марбургскаго университета былъ очень понятенъ, потому что славу этого университета составлялъ тогда Вольфъ, а онъ давно уже находился въ очень близкихъ сношеніяхъ съ русской академіей {Briefe von Christian Wolff aus d. Jahren 1719--1753. St. Petersb. 1860. См. еще мою статью въ Моск. Вѣд. 1860 г. NoNo 253 и 256.}. Еще въ 1715 году, самъ Петръ звалъ его въ Петербургъ. Съ 1719 года и почти по самую смерть Вольфа, шла довольно дѣятельная переписка между нимъ и академіей. Предметомъ писемъ къ нему Блументроста и Шумахера было приглашеніе его въ качествѣ вице-президента академіи. Желаніе видѣть у себя Вольфа было особенно сильно во время катастрофы, постигшей философа въ Галле въ 1723 году. Впрочемъ, денежныя условія, предлагаемыя Вольфомъ, показались въ Петербургѣ, не смотря на все уваженіе къ славѣ ученаго, неумѣренными, а когда преслѣдованія прусскаго короля и галльскихъ піэтистовъ сдѣлали Вольфа представителемъ свободнаго движенія мысли въ Германіи, когда множество слушателей стало окружать его прославленную каѳедру въ Марбургѣ, когда самъ Вольфъ съ гордымъ сознаніемъ понялъ свое нѣмецкое призваніе,-- онъ уже не думалъ о Россіи. Тѣмъ не менѣе, однакожъ, Вольфъ не прерывалъ дѣятельныхъ сношеній съ петербургской академіей, къ чему обязывалъ его и ежегодный пенсіонъ въ 300 талеровъ, получаемый имъ изъ Россіи, впрочемъ очень неаккуратно. Корфъ, сдѣлавшись президентомъ академіи, и желая возобновить прерванныя сношенія съ Вольфомъ, долженъ былъ выслать этотъ пенсіонъ разомъ за нѣсколько лѣтъ. Вольфъ, находясь такимъ образомъ почти на русскомъ жалованьи, очень часто рекомендовалъ изъ Германіи новыхъ членовъ въ академію, а потомъ считалъ своей обязанностію сообщать ей разные любопытные и новые факты въ наукахъ. Отправка въ Марбургъ на его попеченіе Ломоносова и его товарищей была слѣдовательно совершенію естественна.
Каждому изъ отправляемыхъ дана была краткая инструкція, въ которой прежде всею требовалось приличное поведеніе, "съ тою цѣлію, говоритъ отецъ Райзера, чтобы тамошніе жители могли видѣть, что дикіе нравы давно уже вышли изъ употребленія въ Россіи" {Сборникъ Куника, стр. 97.}. Изъ этой инструкціи видно, что молодые люди отправлялись преимущественно для изученія химіи и металлургіи, а приготовленіемъ къ этимъ главнымъ занятіямъ должно было служить изученіе естественной исторіи и физики, а изъ математики -- геометріи, тригонометріи, механики, гидравлики и гидротехники. За этимъ уже должно слѣдовать практическое изученіе горнаго дѣла, различныхъ свойствъ горныхъ породъ и рудъ, горныхъ работъ и приспособленныхъ къ нимъ машинъ и построекъ, и наконецъ занятія въ лабораторіяхъ. Сверхъ того, отправляемымъ рекомендовались упражненія въ языкахъ русскомъ, латинскомъ, нѣмецкомъ и французскомъ, до такой степени, чтобы они могли свободно говорить и писать на нихъ, требовались также упражненія въ рисованіи. Студенты должны были давать о себѣ знать въ академію каждые полгода, представляя отчетъ о своихъ занятіяхъ и какой либо обращикъ (specimen) трудовъ. Эта инструкція, знакомящая насъ съ содержаніемъ будущихъ занятій Ломоносова, была подписана президентомъ академіи 17 Августа 1736 года.
Ломоносовъ, въ своей "краткой исторіи о поведеніи академической канцеляріи" {Матеріалы, стр. 053.}, жалуется на медленность отправки, вслѣдствіе того, что канцелярія, получивъ изъ Статсъ-Коиторы деньги, опредѣленныя на путешествіе и содержаніе за границею студентовъ, употребила ихъ на Другія академическія нужды. Нѣтъ возможности повѣрить это показаніе, но изъ обнародованныхъ къ юбилею документовъ видно, что медленность происходила оттого, что первоначальный планъ путешествія былъ измѣненъ, что надобно было вести переписку и съ Генкелемъ и съ Вольфомъ, и, наконецъ, Виноградовъ и Ломоносовъ должны были учиться по нѣмецки.
Снабженные рекомендательнымъ письмомъ президента къ Вольфу, студенты отправились въ Германію моремъ, 8 сентября 1736 года. Плаваніе было неудачно и сильная буря заставила корабль воротиться назадъ въ Кронштадтъ 19 сентября, откуда онъ отправился вторично чрезъ четыре дня. Почти цѣлый мѣсяцъ, въ глухую осень, провели путешественники на морѣ и только 16 октября удалось имъ высадиться въ Гравемюнде {Письмо студ. Райзера къ Корфу изъ Любека, отъ 20 окт. Сборн. Куника, стр. 108.}. Въ Марбургъ явились они 3 ноября и Вольфъ тогда же взялъ на себя наблюденіе и за ихъ жизнію и за ихъ ученіемъ, о чемъ особенно просилъ его Корфъ {Тамъ же, стр. 110.}. Черезъ двѣ недѣли послѣ пріѣзда, 17 ноября, всѣ трое были внесены въ университетскую книгу и принялись за занятія. Имъ приходилось, повидимому, учиться сначала, изъ чего ясно видно какъ плохо они были приготовлены для заграничнаго ученія; схоластическія же свѣдѣнія, пріобрѣтенныя Ломоносовымъ въ московской академіи, пригодились ему развѣ впослѣдствіе. Черезъ полгода пребыванія ихъ въ Марбургѣ, какъ видно изъ письма Вольфя къ барону Корфу, они успѣли только въ началахъ ариѳметики и геометріи и едва стали понимать по нѣмецки. Обращиковъ или specimena ихъ занятій и успѣховъ въ наукахъ, которые требовались академіей въ Петербургѣ, послать не представлялось возможности. Изъ собственнаго рапорта студентовъ видно только, что они слушали лекціи химіи у профессоровъ Конради и Дуизинга, а съ половины слѣдующаго 1737 года занялись французскимъ языкомъ и рисованіемъ {Тамъ же, стр. 112.}. Въ 1738 году Ломоносовъ сверхъ того слушалъ у Вольфа догматическую физику и логику. При объясненіи русскимъ студентамъ механики, пишетъ Вольфъ, онъ обращаетъ ихъ вниманіе не столько на теорію, сколько на практическое знакомство съ машинами, полезное для главной цѣли ихъ занятій -- изученія горнаго дѣла {Это все, что можно сказать положительнаго объ ученіи Ломоносова въ Марбургскомъ университетѣ. Предположенія, высказанныя г. Сухомлиновымъ въ статьѣ его "Ломоносовъ студентъ Марбургскаго университета" (Русск. Вѣстн. 1861 г. Т. XXXI, стр. 151--157), о томъ, какія и чьи лекціи въ Марбургѣ могли произвести впечатлѣніе на Ломоносова, остаются только предположеніями.}.
Что касается до петербургской академіи, то надобно ей отдать полную справедливость въ томъ отношеніи, что за образомъ жизни и за научными успѣхами отправленныхъ ею студентовъ, она слѣдила очень усердно. Часто требуя отъ Вольфа обращиковъ студенческихъ занятій, которые въ теченіе почти трехлѣтняго пребыванія ихъ въ Марбургѣ, очень рѣдко ей высылались, она, сверхъ того, поручила своимъ членамъ, Крафту и Амману, составить для студентовъ подробную инструкцію или программу занятій минералогіей и вообще естественными науками, на сколько онѣ касаются горнаго дѣла. Такая инструкція послана была въ Марбургъ. Въ ней указывались даже тѣ книги, которыя должны бі*іть прочитаю, т. Отъ студентовъ требовалось подробное означеніе пройденнаго ими въ той или другой наукѣ, требовались даже списки купленныхъ ими книгъ.
Образъ жизни студентовь въ Марбургѣ въ особенности вызывалъ заботы академіи. Она желала знать на что тратятся ими деньги, тѣмъ болѣе, что Вольфъ постоянно сообщалъ президенту о безпорядочной жизни студентовъ и о долгахъ ихъ, увеличившихся до того, что объемъ ихъ путалъ умѣренную натуру нѣмецкаго ученаго. Содержаніе студентамъ высылалось на имя Вольфа, который выдавалъ его но мѣрѣ надобности и Корфъ, въ письмахъ своихъ къ студентамъ, не разъ требовалъ отъ нихъ аккуратности и подробныхъ отчетовъ въ томъ, куда идутъ деньги. Но незначительнаго содержанія, изъ котораго академія еще экономизировала для будущаго путешествія студентовъ, далеко недоставало имъ. Молодые люди принесли съ собою въ Марбургъ всѣ жалкія условія вѣковой безформенности русской жизни. Ихъ разгульнымъ привычкамъ, съ другой стороны, давали обильную пищу и старинныя условія нѣмецкой студенческой жизни. Пьянство, развратъ и буйство составляли общую характеристику университетской молодежи въ XVIII вѣкѣ, когда ни одна живая политическая идея не западала въ голову нѣмецкаго студента и весь запасъ молодыхъ силъ тратился на безсмысленные порывы физической природы. При такомъ характерѣ студенческой жизни въ Марбургѣ, гдѣ было большое стеченіе молодежи, привлеченной славою Вольфа, гдѣ, слѣдовательно обыкновеннымъ привычкамъ студенческой жизни былъ полный просторъ, развилось ростовщичество, вызывавшее нѣсколько разъ строгіе указы ландграфа гессенскаго, къ владѣніямъ котораго принадлежалъ Марбургъ {См. статью г. Сухомлинова, стр. 158--161.}. Очень естественно было, что русскіе студеи ты, непривыкшіе и на родинѣ къ нравственной сдержкѣ, а въ Германіи, тотчасъ же по пріѣздѣ, посмѣшившіе обзавестить шпагами, увлеклись окружавшею ихъ свободною студенческою жизнію и надѣлали долговъ, подрывая ими всѣ разсчеты пославшей ихъ академіи. Аккуратности въ денежномъ отношеніи, рекомендуемой Корфомъ, недоставало студентамъ и долги ихъ ставили Вольфа въ положеніе очень непріятное, а иногда даже нѣсколько комическое. Не разъ просилъ онъ помощи отъ академіи, когда видѣлъ, что долги эти возрастаютъ, а студенты требуютъ отъ него денегъ. Напрасно академія посылала съ своей стороны замѣчанія, приказы и даже формальные выговоры {Сборникъ Куника, стр. 128. No 38.} студентамъ, напрасно сокращала ихъ издержки, прекращая занятія танцами и фехтованьемъ, пугала, что не заплатитъ за всѣ лишнія траты и подвергаетъ ихъ заслуженному наказанію,-- все это оказывало очень слабую помощь. Вольфъ увѣдомлялъ академію, что студенты вообще очень неохотно признаются ему въ долгахъ, хотя послѣ выговора, присланнаго изъ Петербурга, онъ и высказывалъ надежду, что долговъ этихъ будетъ меньше. Въ дѣйствительности, однакожъ, долги возрастали съ каждымъ днемъ и Вольфъ, напуганный ихъ объемомъ, уже совѣтуетъ академіи отозвать обратно студентовъ "такъ какъ они не умѣютъ пользоваться академическою свободою и кромѣ того, выполнили все, за чѣмъ были присланы въ Марбургъ" {Тамъ же, стр. 134.}. Академія, соглашаясь съ Вольфомъ, торопила выѣздъ студентовъ въ Фрейбергъ, къ Генкелю, гдѣ они должны были закончить свое образованіе изученіемъ металлургіи и горнаго дѣла. Она передавала Вольфу, для сообщенія студентамъ, новыя свои распоряженія. Въ новомъ мѣстѣ своего ученія, въ наказаніе за прежнюю расточительность, имъ назначалось только по 150 рублей въ годъ и притомъ, деньги эти будутъ выдаваться всѣ на руки Генкелю, чтобы онъ самъ расплачивался за квартиру, пищу, дрова и другія самыя необходимыя издержки. У студентовъ отнималась всякая возможность распоряжаться своею жизнію. Предупреждая Генкеля о поведеніи студентовъ въ Марбургѣ, академія просила его взять ихъ въ руки и объявить въ городѣ, чтобъ имъ никто не вѣрилъ въ долгъ.
Не столько, повидимому, успѣхи студентовъ въ Марбургскомъ университетѣ, сколько ихъ безпорядочная жизнь и постоянное возрастаніе итога долговъ, которые приводили въ ужасъ Вольфа, было причиною общаго желанія выпроводить ихъ поскорѣе въ Фрейбергъ. Марбургъ, по свидѣтельству Вольфа, представляетъ гораздо болѣе удобства для расточительности; дальнѣйшее пребываніе въ этомъ городѣ и опасно для студентовъ, и убыточно для академіи. Вольфъ въ сообщеніяхъ своихъ въ Петербургъ считалъ общее количество долговъ, весьма аккуратно раскладывая ихъ на каждаго студента. Въ началѣ мая 1739 года, но его вѣрному счету, долговъ этихъ было 1619 тал., 29 крейц., а въ іюлѣ счетъ доходилъ уже до 1936 т. 49 кр., 3 гелл. {Тамъ же, стр. 154.} Вольфъ называетъ долги эти лабиринтомъ и недоумѣваетъ, какъ выберутся изъ него студенты. Причиною долговъ, по словамъ его, студенты выставляютъ свою неопытность и необдуманность. Онъ не понималъ, какимъ образомъ могли явиться эти долги и дѣйствительная причина ихъ только послѣ ихъ отъѣзда, стала ему ясною. "Они слишкомъ предавались сладострастію, пишетъ онъ, и связались съ разными женщинами. При нихъ всякій боялся говорить о томъ, потому что они всѣхъ держали въ страхѣ". Понятно, что отъѣздъ студентовъ изъ Марбурга, долженъ былъ очень обрадовать Вольфа {Ich bin durch ihre Abreise vieler Sorgen befreyet, пишетъ онъ. Тамъ же, стр. 155.}. Отъѣздъ этотъ послѣдовалъ 9/20 іюля 1739 года. Каждому изъ студентовъ, по распоряженію академіи" выдано было только 20 тал. на дорогу и деньги эти вручены имъ были Вольфомъ не прежде, какъ всѣ они, въ дорожномъ экипажѣ, заѣхали проститься къ нему. Ломоносовъ, отъ слезъ и отъ горя, подъ вліяніемъ упрековъ и наставленій Вольфа, не могъ, по словамъ его, даже говорить во время этого прощанія. Ломоносовъ любилъ и уважалъ своего наставника.
Чѣмъ онъ былъ обязанъ въ научномъ отношеніи Вольфу, какія идеи изъ преподаванія Вольфа запали въ его воспріимчивый и пылкій умъ,-- на это могутъ служить отвѣтами только послѣдующіе ученые труды Ломоносова и общій взглядъ его на природу и ея изученіе, взглядъ, во многомъ напоминающій систему Вольфа. Ломоносовъ уважалъ Вольфа, какъ человѣка и какъ знаменитаго ученаго. Онъ называетъ его своимъ "учителемъ и благодѣтелемъ" {Матер., стр. 055.}. Онъ переводитъ впослѣдствіе его экспериментальную физику и даже переписывается съ нимъ {Сохранился отрывокъ письма Вольфа къ Л-ву (1753). См. Собраніе сочиненій Ломоносова. СПБ. 1803 (въ тип. Шнора), 8°, Ч. 1, стр. XIV.}. Но особенно значеніе Вольфа въ Марбургскомъ университетѣ и вообще въ Германіи, слава и уваженіе, которыми онъ былъ окруженъ, почести и матеріальное благосостояніе, доставшіяся ему послѣ вступленія на прусскій престолъ Фридриха II, все это значеніе ученаго въ родной его странѣ, немыслимое въ средѣ, окружавшей Ломоносова, -- сдѣлались его идеаломъ. Ломоносовъ, добиваясь власти въ академіи и уваженія между покровительствовавшими ему меценатами, не разъ ставилъ въ примѣръ своего учителя, его баронство, его пятсотъ тысячъ, нажитыя лекціями и подарками государей, его чинъ тайнаго совѣтника.
Вольфъ, этотъ даровитый и популярный ученикъ Лейбница, образовалъ, какъ извѣстно, въ Германіи обширную школу послѣдователей и его философія, отличавшаяся формализмомъ и строгою логическою послѣдовательностію, а вмѣстѣ съ тѣмъ и общедоступностію, господствовала довольно долго въ Германіи, до тѣхъ поръ пока не нанесъ ей смертельныхъ ударовъ Кантъ своею критикою. Не представляя изъ себя самобытнаго мыслителя, Вольфъ оказалъ однакожъ много услугъ вообще нѣмецкому образованію. Онъ сдѣлалъ науку общедоступною, не смотря на ея сухую форму у него. Въ его понятные и точные параграфы укладывались слишкомъ геніальныя мысли Декарта, Спинозы, Лейбница, теряя отчасти свое достоинство, по за то дѣлаясь удобными для усвоенія. Кромѣ того Вольфъ, вмѣсто латинскаго, сталъ преподавать на родномъ нѣмецкомъ языкѣ, а это было новостью въ то время. Говорить однакожъ о прямомъ и непосредственномъ вліяніи идей Вольфи на Ломоносова, видѣть въ первомъ нашемъ ученомъ Вольфіанца,-- не представляется возможности. Ломоносовъ явился въ Марбургъ для изученія наукъ эмпирическихъ. Его занятія, его жизнь, его натура наконецъ, устраняли возможность вліянія на него философскихъ идей Вольфа, подчиненія имъ. При томъ онъ былъ слишкомъ мало приготовленъ. Все высказанное въ этомъ отношеніи не имѣетъ фактическихъ основаній {См. напр. въ упомянутой уже статьѣ г. Сухомлинова, стр. 141--152.}. Но безспорно, для страстной натуры Ломоносова, добивавшейся всякаго знанія, требовавшей отъ науки, какъ это всегда бываетъ съ натурами геніальными, разрѣшенія самыхъ спорныхъ и затруднительныхъ вопросовъ, три года, проведенные въ строгой и сухой школѣ Вольфовой логики, въ которой разработывадось все достояніе современной мысли, были въ высшей степени полезны. Здѣсь, согласію господствовавшему направленію науки о природѣ въ XVIII вѣкѣ, онъ могъ получить общій взглядъ на вселенную, по которому она представляется не случайнымъ соединеніемъ разнообразныхъ силъ, а общей гармоніей, сводится къ одной идеѣ, все направляющей. Здѣсь, въ школѣ Вольфа и въ томъ служебномъ значеніи для общества, какое давалъ наукѣ Вольфъ, могли окрѣпнуть идеи Ломоносова о необходимомъ практическомъ примѣненіи науки къ жизни, ея жизненныхъ свойствахъ, вызываемыхъ впрочемъ съ другой стороны и самыми потребностями окружавшаго его русскаго общества. Просвѣтительное значеніе науки и ея борьба съ предразсудками могли яснѣе возникнуть въ умѣ Ломоносова подъ вліяніемъ уроковъ его учителя, принадлежавшаго къ той Фалангѣ людей, которые во всѣхъ образованныхъ странахъ Европы вели въ XVIII вѣкѣ ожесточенную и сильную вліяніемъ борьбу съ предразсудками и остатками средневѣковаго развитія. Здѣсь, наконецъ, въ школѣ Вольфа, Ломоносовъ могъ познакомиться съ распространеннымъ тогда въ наукѣ оптимизмомъ Лейбница, по которому всякое явленіе природы имѣетъ опредѣленную цѣль, служащую общей великой цѣли, по которому природа есть откровеніе величія божественнаго. Германіи и ея наукѣ, въ томъ видѣ какъ онъ узналъ ее въ Марбургѣ, Ломоносовъ обязанъ былъ всѣмъ запасомъ научныхъ свѣдѣній, которыя потомъ излагалъ въ Академіи Наукъ, въ своихъ рѣчахъ, урокахъ и книгахъ.
Что касается Вольфа и его отношеній къ русскимъ студентамъ и Ломоносову, то изъ переписки его трудно вывести какое либо заключеніе объ умственномъ развитіи Ломоносова въ Марбургѣ. Вольфъ слѣдилъ больше за жизнію студентовъ, а о ходѣ ученія сообщалъ только поверхностныя и чисто внѣшнія свѣдѣнія. Онъ былъ занятъ преимущественно долгами и нравственностію студентовъ. Изъ коротенькихъ аттестатовъ его и профессора химіи Дуизинга, выданныхъ по просьбѣ Ломоносова, передъ самымъ отъѣздомъ его въ Фрейбергъ и написанныхъ условною профессорскою латынью {Сборникъ Куника, стр. 153.}, нельзя составить никакого понятія о занятіяхъ и объ успѣхахъ Ломоносова въ теченіе трехъ лѣтъ его марбургской жизни. Но изъ писемъ Вольфа въ петербургскую акадвхмію видно, однакожъ, что и въ умственномъ и нравственномъ отношеніи, между тремя присланными къ нему изъ Россіи субъектами, онъ отдаетъ предпочтеніе Ломоносову, котораго называетъ болѣе свѣтлою головою, чѣмъ прочіе {Тамъ же. стр. 126: "Herr Lomanossoff scheinet den aufgewecktesten Kopf unter ihnen zu haben".}, видитъ въ немъ большія способности, которымъ недостаетъ только достаточнаго прилежанія и старанія. Онъ свидѣтельствуетъ и объ его успѣхахъ въ ученіи и о томъ, что онъ "привыкаетъ къ болѣе кроткимъ правамъ", что видно и изъ его раскаянія, въ искренности котораго Вольфъ не сомнѣвается. Вообще Вольфъ обращаетъ болѣе вниманія на Ломоносова, съ которымъ ему по словамъ его, чаще приходилось говорить.