-- Откиньте опасения! -- возразил Эдуард с величавым спокойствием, заметив, что гости его побледнели от страха; хотя он был вообще и слаб, и нерешителен, но его нельзя было назвать трусом.
-- Не бойтесь за меня, отцы мои, -- продолжал он решительно, -- я твердо уповаю на милосердие Божье.
Жрецы перемигнулись с насмешливой улыбкой: они боялись не за его особу, а лично за себя.
Альред, эта единственная и сильная опора быстро разрушавшегося саксонского язычества, вмешался в разговор:
-- Не очень-то честно с вашей стороны, братья, чернить тех, которые заботятся доказать всеми способами усердие к государю; лучше всех должен быть отличен королем тот, кто приводит к нему наибольшее число верноподданных.
-- С твоего позволения, брат Альред, -- перебил его Стиганд, имевший основание не заступаться за Годвина, -- каждый верноподданный приносит со своей личностью и голодный желудок, который, разумеется приходится наполнять, а ведь король не может растратить всю свою казну на голодных гостей Если бы я осмелился, то я бы посоветовал своему государю обмануть ожидания хитрой лисицы Годвина, которому так хочется похвастаться значительным числом своих приверженцев на королевском пире
-- Я понимаю, что ты хочешь сказать, отец мой! -- проговорил король. -- И одобряю мысль твою. Этому дерзкому графу не придется торжествовать: мы ему докажем, что он напрасно кичится своей громадной свитой приверженцев. Наше нездоровье послужит предлогом не являться на пир... Да к чему эти пиршества именно в этот день?.. Это совершенно излишне... Гюголайн, предупреди Годвина, что мы будем поститься до вечерней звезды и тогда подкрепим наше бренное тело яйцами, хлебом и рыбой. Попроси его с сыновьями разделить эту скромную трапезу с нами.
Король откинулся на спинку кресла с каким-то глухим смехом. Жрецы употребили все силы, чтобы подражать ему, между тем как Гюголайн, очень обрадованный тем, что избавился от приглашения к "скромной трапезе", выходил из приемной.
-- Годвину и сыновьям его все-таки оказана честь, -- заметил Альред со вздохом, -- но зато остальные графы и таны будут сожалеть об отсутствии короля на пиру.
-- Я отдал приказание: оно должно исполниться! -- отвечал Эдуард очень сухо и холодно.