С этими словами отшельник высыпал блестящие монеты на пол.
-- Нет! -- воскликнул Вильгельм упрямо. -- Мы не возьмем и золота за труп клятвопреступника... Нет, если б даже Гита, мать узурпатора, согласилась взвесить труп сына этим сверкающим металлом, мы не допустили. бы, чтобы проклятый был похоронен... Пусть хищные птицы кормят им своих птенцов!
В собрании раздался говор, наемники, упоенные дикой радостью победы, выражали свое одобрение словами
герцога, между тем как большинство норманнских баронов и рыцарей, дали волю своему великодушному негодованию.
Но взгляд Вильгельма оставался все таким же суровым. Этот мудрый политик сообразил, что он может оправдать конфискацию всех английских земель, которые он обещал раздать своим вельможам, только тогда, когда докажет, что действительно считал дело короля Гарольда неправым, и заклеймит его память проклятием.
Ропот умолк, когда какая-то женщина, незаметно последовавшая за отшельниками в палатку, легкими, поспешными шагами подошла к герцогу и проговорила тихим, но внятным голосом:
-- Норманн! Говорю тебе именем государыни английской, что ты не смеешь причинить такую вопиющую несправедливость герою, который пал, защищая свою отчизну.
Она откинула покрывало с лица. Прекрасные волосы ее, блестевшие как золото при свете бесчисленных лампад, рассыпались По плечам, и глазам изумленных пришельцев представилась такая красота, подобия которой не было во всей Англии. Всем казалось, что они видят перед собой какое-то неземное существо, явившееся для того чтобы карать их.
Только два раза в жизни должна была видеть Юдифь норманнского герцога. Первый раз она видела его, быв почти еще ребенком, когда, выведенная из своей задумчивости звуками труб, сбежала с холма, чтобы полюбоваться на приближающуюся, блестящую кавалькаду. Теперь же ей пришлось стоять с ним лицом к лицу в час его торжества, среди развалин Англии на Сангелакском поле. Повлекло ее сюда желание спасти от позора память умершего героя.
Смело стояла она, со смертельно-бледным лицом и сверкавшими глазами перед Завоевателем и надменными баронами, которые громко выражали свое одобрение ее словам.