-- О, да! Сокровищница, гардеробная, сундуки, конюшни и сокольничья почти совсем опустошены, -- ответил монах, кидая весьма недружелюбный взгляд на герцога норманнского, в черных глазах которого вспыхнуло пламя алчности.
-- Я не хочу, чтобы ты и твои спутники ушли от меня с пустыми руками, обратился Эдуард с нежностью к. герцогу. -- Твой отец когда-то приютил меня у себя, когда я был изгнанником, и я не забыл этой услуги... Мы, быть может, больше не увидимся. Я становлюсь уж дряхл... Бог знает, кто после меня сядет на усеянный терниями английский престол!
Вильгельму очень хотелось напомнить королю высказанный последним еще прежде слабый намек на то, что именно герцог норманнский наследует этот "усеянный терниями" трон, но присутствие монаха, а также неспокойный взгляд Эдуарда удержали его от этого намерения.
-- Дай Бог, чтобы между нами и нашими подданными царствовала вечная любовь! -- добавил король.
-- Аминь! -- произнес герцог. -- Я очень доволен, видя, что ты, наконец-то, избавился от тех гордых мятежников, которые так долго лишали тебя покоя!.. Вероятно, Годвин никогда больше не будет играть прежней роли при дворе?
-- Ах, будущее в руках Ведена! -- ответил тихо король. -- Впрочем, Годвин очень стар и убит горем!
-- Больше самого Годвина надо опасаться его сыновей, в особенности же Гарольда!
-- Гарольда?!.. Гарольд был самым покорным из всего этого семейства... душа моя скорбит о Гарольде, -- сказал король с тяжелым вздохом.
-- От змеи могут произойти только змееныши, -- заметил Вильгельм наставительным тоном. -- Ты должен раздавить их всех своей пятой.
-- Ты, пожалуй, прав, -- ответил слабохарактерный король, который вечно поддавался чужому влиянию. -- Пусть же Гарольд остается в Ирландии: так-то лучше будет для всех!