И докторъ Риккабокка почувствовалъ непреодолимое желаніе испытать на самомъ дѣлѣ свойство этого ареста.
-- Вѣдь я только попробую! говорилъ онъ самъ съ собой, стараясь оправдаться передъ возстающимъ противъ этого чувствомъ своего достоинства.-- Пока никого здѣсь нѣтъ, я успѣю сдѣлать этотъ опытъ.
И онъ снова приподнялъ деревянный брусокъ; но колода устроена была по всѣмъ правиламъ архитектуры и не такъ-то легко дозволяла человѣку подвергнуться незаслуженному наказанію: безъ посторонней помощи попасть въ нее было почти невозможно. Какъ бы то ни было, препятствія, какъ мы уже замѣтили, только сильнѣе подстрекали Риккабокка къ выполненію задуманнаго плана. Онъ посмотрѣлъ вокругъ себя и увидѣлъ вблизи подъ деревомъ засохшую палку. Подложивъ этотъ обломокъ подъ роковой брусокъ колоды, точь-въ-точь, какъ ребятишки подкладываютъ палочку подъ рѣшето, когда занимаются ловлей воробьевъ, докторъ Риккабокка преважно разсѣлся ни скамейку и просунулъ ноги въ круглыя отверстія.
-- Особеннаго я ничего не замѣчаю въ этомъ! вскричалъ онъ торжественно, послѣ минутнаго размышленія.-- Не такъ бываетъ страшна дѣйствительность, какъ мы воображаемъ. Дѣлать ошибочныя умозаключенія -- обыкновенный удѣлъ смертныхъ!
Вмѣстѣ съ этимъ размышленіемъ онъ хотѣлъ было освободить свои ноги отъ этого добровольнаго заточенія, какъ вдругъ старая палка хрупнула и брусъ колоды опустился въ зацѣпку. Докторъ Риккабокка попалъ совершенно въ западню. "Facilis descensus -- sed revocare gradum!" Правда, руки его находились за свободѣ, но его ноги были такъ длинны, что при этомъ положеніи онѣ не давали рукамъ никакой возможности дѣйствовать свободно. Притомъ же Риккабокка не могъ похвастаться гибкостью своего тѣлосложенія, а составныя части дерева сцѣпились съ такой силой, какою обладаютъ вообще всѣ только что выкрашенныя вещи, такъ что, послѣ нѣсколькихъ тщетныхъ кривляній и усилій освободиться жертва собственнаго безразсуднаго опыта вполнѣ поручила себя своей судьбѣ. Докторъ Риккабокка былъ изъ числа тѣхъ людей, которые ничего не дѣлаютъ вполовину. Когда я говорю, что онъ поручилъ себя судьбѣ, то поручилъ со всѣмъ хладнокровіемъ и покорностію философа. Положеніе далеко не оказывалось такъ пріятно, какъ онъ предполагалъ теоретически; но, несмотря на то, Риккабокка употребилъ всѣ возможныя усилія, чтобы доставить сколько можно болѣе удобства своему положенію. И, во первыхъ, пользуясь свободой своихъ рукъ, онъ вынулъ изъ кармана трубку, трутницу и табачный кисетъ. Послѣ нѣсколькихъ затяжекъ онъ примирился бы совершенно съ своимъ положеніемъ, еслибъ не помѣшало тому открытіе, что солнце, постепенно перемѣняя мѣсто на небѣ, не скрывалось уже болѣе отъ лица доктора за густымъ, широко распустившимъ свои вѣтви вязомъ. Докторъ снова осмотрѣлся кругомъ и замѣтилъ, что его красный шолковый зонтикъ, который онъ положилъ за траву, въ то время, какъ сидѣлъ подлѣ Ленни, лежалъ въ предѣлахъ свободнаго дѣйствія его рукъ. Овладѣвъ этимъ сокровищемъ, онъ не замедлилъ распустить его благодѣтельныя складки. И такимъ образомъ, вдвойнѣ укрѣпленный, снаружи и внутри колоды, подъ тѣнью зонтика и съ трубкой въ зубахъ, докторъ Риккабокка даже съ нѣкоторымъ удовольствіемъ сосредоточилъ взоры на своихъ заточенныхъ ногахъ.
-- Кто можетъ пренебрегать всѣмъ, говорилъ онъ, повторяя одну изъ пословицъ своего отечества: -- тотъ обладаетъ всѣмъ. Кто при бѣдности своей не жаждетъ богатства, тотъ богатъ. Эта скамейка такъ же удобна и мягка, какъ диванъ. Я думаю, продолжалъ онъ разсуждать самъ съ собою, послѣ непродолжительной паузы: -- я думаю, что въ пословицѣ, которую я сказалъ этому fanciullo скорѣе заключается болѣе остроумія, чѣмъ сильнаго и философическаго значенія. Развѣ не доказано было, что въ жизни человѣческой неудачи необходимѣе удачи: первыя научаютъ насъ быть осторожными, изощряютъ въ человѣкѣ предусмотрительность; послѣднія часто лишаютъ насъ возможности вполнѣ оцѣнивать всю прелесть мирной и счастливой жизни. И притомъ же развѣ настоящее положеніе мое, которое я навлекъ на себя добровольно, изъ одного желанія испытать его,-- развѣ не не есть вѣрный отпечатокъ всей моей жизни? Развѣ я въ первый разъ попадаю въ затруднительное положеніе? А если это затрудненіе есть слѣдствіе моей непредусмотрительности, или, лучше сказать, оно избрано мною самимъ, то къ чему же мнѣ роптать на свою судьбу?
При этомъ въ душѣ Риккабокка одна мысль смѣняла другую такъ быстро и уносила его такъ далеко онъ времени и мѣста, что онъ вовсе позабылъ о томъ, что находился подъ деревенскимъ арестомъ, или по крайней мѣрѣ думалъ объ этомъ столько, сколько думаетъ скряга о томъ, что богатство есть тлѣнность, или философъ -- о томъ, что мудрствованіе есть признакъ тщеславія. Короче сказать, Риккабокка парилъ въ это время въ мірѣ фантазій.
ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ.
ГЛАВА XIX.
Поученіе, произнесенное мистеромъ Дэлемъ, произвело благодѣтельное дѣйствіе на его слушателей. Когда кончилась церковная служба и прихожане встали со скамеекъ, но еще не трогались съ мѣстъ, чтобы выпустить изъ храма мистера Гэзельдена первымъ (это обыкновеніе изстари велось въ Гэзельденской вотчинѣ), влажные отъ слезъ глаза сквайра выражали, на его загорѣвшемъ, мужественномъ лицѣ, ту кротость и душевную доброту, которая такъ живо напоминала о многихъ его великодушныхъ поступкахъ и живомъ состраданіи къ несчастіямъ ближняго. Разсудокъ и сердце часто живутъ въ большомъ несогласіи: такъ точно и мистеръ Гэзельденъ могъ иногда погрѣшать своимъ умомъ, но сердце его постоянно было доброе. Въ свою очередь, и мистриссъ Гэзельденъ, опираясь на руку его, раздѣляла съ нимъ это отрадное чувство. Правда, отъ времени до времени она выражала свое неудовольствіе, когда замѣчала, что нѣкоторые дома поселянъ не отличались той чистотой и опрятностью, какая бы, но ея мнѣнію, должна составлять ихъ всегдашнюю принадлежность,-- правда и то, что она не была такъ популярна между поселянками, какъ сквайръ былъ популяренъ; если мужья часто убѣгали въ пивную лавку, то она всегда слагала эту вину на жонъ и говорила: "ни одинъ мужъ не рѣшился бы искать для себя развлеченія за дверьми своего дома, еслибъ постоянно видѣлъ въ этомъ домѣ улыбающееся лицо своей жены и свѣтлый, чистый очагъ",-- тогда какъ сквайръ придерживался такого въ своемъ родѣ замѣчательнаго мнѣнія, что "если Джилль и ворчитъ частенько на Джэка, то это потому собственно, что Джэкъ, какъ слѣдуетъ ласковому, доброму мужу, не закрываетъ ей уста поцалуемъ!" Все же, несмотря на всѣ эти мнѣнія съ ея стороны, несмотря на страхъ, внушаемый поселянамъ ея шолковымъ платьемъ и прекраснымъ орлинымъ носомъ, невозможно было, особливо теперь, когда сердца всѣхъ прихожанъ, послѣ назидательнаго поученія пастора, сдѣлались мягки какъ воскъ,-- невозможно было, при взглядѣ на доброе, прекрасное, свѣтлое лицо мистриссъ Гэзельденъ, не вспомнить, съ усладительнымъ чувствомъ, о горячихъ питательныхъ супахъ и желе во время недуга, о теплой одеждѣ въ зимнюю пору, о ласковыхъ словахъ и личныхъ посѣщеніяхъ въ несчастіи, объ удачныхъ выдумкахъ передъ сквайромъ въ защиту медленно подвигающихся впередъ улучшеній въ поляхъ и садахъ, и о легкой работѣ, доставляемой престарѣлымъ дѣдамъ, которые все еще любили пріобрѣсть своими трудами лишнюю пенни. Не былъ лишенъ надлежащей части безмолвнаго благословенія и Франкъ, въ то время, какъ онъ шелъ позади своихъ родителей, въ накрахмаленномъ, бѣломъ какъ снѣгъ галстухѣ и съ выраженіемъ въ его свѣтлыхъ голубыхъ глазахъ дурно скрываемыхъ замысловъ на ребяческія шалости, которое никакъ не согласовалось съ принятой имъ на себя величественной миной. Конечно, это дѣлалось не потому, чтобы онъ заслуживалъ того, но потому, что мы всѣ привыкли возлагать на юношей большія надежды, которымъ должно осуществиться въ будущемъ. Что касается до миссъ Джемимы, то ея слабости возникли, вѣроятно, вслѣдствіе ея черезчуръ мягкой, свойственной женскому полу, чувствительности, ея гибкой, такъ сказать, плюще-подобной неясности; ея милый характеръ. которымъ она одарена была природой, до такой степени былъ чуждъ самолюбія, что часто, очень часто помогала она деревенскимъ дѣвушкамъ находить мужей, сдѣлавъ имъ приданое изъ своего собственнаго кошелька, хотя къ каждому приготовленному такимъ образомъ приданому она считала долгомъ присовокупить замѣчаніе слѣдующаго рода, что "молодой супругъ въ скоромъ времени окажется такимъ же неблагодарнымъ, какъ и всѣ другіе изъ его пола, но что при этомъ утѣшительно вспомнить о неизбѣжной и близкой кончинѣ всего міра." Миссъ Джемима имѣла самыхъ горячихъ приверженцевъ, особливо между молодыми, между тѣмъ какъ тонкій и высокій капитанъ, на рукѣ котораго покоился указательный пальчикъ миссъ Джемимы, считался въ глазахъ поселянъ ни болѣе, ни менѣе, какъ учтивымъ джентльменомъ, который не дѣлалъ никому вреда, и который, безъ всякаго сомнѣнія, сдѣлалъ бы очень много добра, еслибъ принадлежалъ приходу. Даже лакей, замыкавшій фамильное шествіе, и тотъ имѣлъ надлежащую часть этого согласія въ приходѣ. Мало было такихъ, которымъ бы онъ не протягивалъ руки для дружескаго пожатія; притомъ же онъ родился и выросъ въ домѣ Гэзельдена, какъ и двѣ-трети всей челяди сквайра, которая, вслѣдъ за его выходомъ, тронулась съ своей огромной скамейки, устроенной на самомъ видномъ мѣстѣ подъ галлереей.