И при этомъ пасторъ объяснилъ сущность разбираемаго дѣла.
-- Должно ли отдать Ленни Ферфилду шесть пенсовъ, или нѣтъ? спросилъ онъ въ заключеніе.
-- Cospetto! сказалъ докторъ.-- Если курица будятъ держать языкъ на привязи, то никто не узнаетъ, когда она снесеть яйцо.
-- Прекрасно, скакалъ пасторъ: -- но что же изъ того слѣдуетъ? Изреченіе очень остроумно, но я не вижу, какъ примѣнить его къ настоящему случаю.
-- Тысячу извиненій! отвѣчалъ докторъ Риккабокка, съ свойственною итальянцу учтивостію: -- но мнѣ кажется, что если бы вы дали шесть пенсовъ fancullo, то есть этому мальчику, не разсказывая ему исторіи объ ослѣ, то ни вы, ни онъ не попался бы въ такую безвыходную дилемму.
-- Но, мой милый сэръ, прошепталъ, съ кротостію, пасторъ, приложивъ губы къ уху доктора: -- тогда я потерялъ бы удобный случай преподать урокъ нравственности.... вы понимаете меня?
Докторъ Риккабокка пожалъ плечами, поднесъ трубку къ губамъ и сильно затянулся. Это была краснорѣчивая затяжка,-- затяжка, свойственная по преимуществу философамъ,-- затяжка, выражавшая совершенную, холодную недовѣрчивость къ нравственному уроку пастора.
-- Однако, вы все-таки не разрѣшили насъ, сказалъ пасторъ, послѣ нѣкотораго молчанія.
Докторъ вынулъ трубку изо рта.
-- Cospetto! сказалъ онъ.-- Кто мылитъ голову ослу, тотъ только теряетъ мыло понапрасну.