-- Это не вашъ портретъ! раздался голосъ въ толпѣ -- это портретъ Ника Стирна.
Сквайръ узналъ голосъ мѣдника и хотя догадывался, что этотъ мѣдникъ былъ главнымъ зачинщикомъ, но въ этотъ день всепрощенія сквайръ имѣлъ довольно благоразумія и великодушія, чтобъ не сказать: "выйди впередъ, Спроттъ: тебя-то мнѣ и нужно." Несмотря на то, ему не хотѣлось, однако же, чтобы этотъ негодяй отдѣлался такъ легко.
"-- Такъ вы говорите, что это былъ Никъ Стирнъ, продолжалъ сквайръ, весьма серьёзно:-- тѣмъ болѣе должно быть стыдно вамъ. Это такъ мало похоже на поступокъ гэзельденскихъ поселянъ, что я подозрѣваю, что это было сдѣлано человѣкомъ, который вовсе не принадлежитъ къ нашему приходу. Впрочемъ, что было, то и прошло. Ясно тутъ одно только, что вы очень не благоволите къ приходской колодѣ. Она служила для всѣхъ камнемъ преткновенія и источникомъ огорченія, хотя нельзя отвергать того, что мы можемъ обойтись и безъ нея. Я даже могу сказать, что, на зло ей, между нами снова возстановилось доброе согласіе. Я не могу выразить удовольствія, когда увидѣлъ, что, ваши дѣти снова заиграли, на любимомъ своемъ мѣстѣ и честныя ваши лица засіяли радостью при одной мысли, что въ Гэзельденъ-Голлѣ приготовляется радостное событіе. Знаете ли, друзья, мои, вы, привели мнѣ на умъ старинную исторійку, которую, кромѣ, примѣненія ея къ приходу, вѣроятно, запомнятъ всѣ женатые и всѣ, кто намѣренъ жениться. Почтенная чета, по имени Джонъ и Джоана, жили счастливо въ теченіе многихъ лѣтъ. Въ одинъ несчастный день вздумалось имъ купить новую подушку. Джоана говорила, что подушка эта слишкомъ жестка, а Джонъ утверждалъ, что она слишкомъ мягка. Само собою разумѣется, что послѣ этого спора они поссорились, а на ночь согласились положить подушку между собой...
(Между мужчинами поднимается громкій хохотъ. Женщины не знаютъ, въ которую сторону смотрѣть, и всѣ сосредоточиваютъ свои взоры на мистриссъ Гэзельденъ, которая хотя и разрумянилась болѣе обыкновеннаго, но, сохраняя свою невинную, пріятную улыбку, какъ будто говорила тѣмъ: "не безпокойтесь, въ шуткахъ сквайра не можетъ быть дурного.")
Ораторъ снова началъ:
"-- Недовольные супруги молча продолжали покоиться въ этомъ положеніи нѣсколько времени, какъ вдругъ Джонъ чихнулъ. "Будь здоровъ!" сказала Джоана черезъ подушку. "Ты говоришь, Джоана, будь здоровъ! ну такъ прочь подушку! совсѣмъ не нужно ея."
(Продолжительный хохотъ и громкія рукоплесканія.)
"-- Такъ точно, друзья мои и сосѣди, сказалъ сквайръ, когда наступила тишина, и поднимая чашу съ пивомъ: -- и между нами стояла колода и была причиной нашего несогласія. Теперь же считаю: за особенное удовольствіе увѣдомить васъ, что я приказалъ срыть эту колоду до основанія. Но помните, если вы заставите сожалѣть о потерѣ колоды и если окружные надсмотрщики придутъ ко мнѣ съ длинными лицами и скажутъ: "колоду должно, выстроить снова", тогда....
Но при этомъ со стороны деревенскихъ юношей поднялся такой оглушительный крикъ, что сквайръ показалъ бы изъ себя весьма дурного оратора, еслибъ сказалъ еще хоть одно слово по этому предмету. Онъ поднялъ надъ головой чашу съ пивомъ и вскричалъ:
--Теперь, друзья мои, я снова вижу передъ собой моихъ прежнихъ гэзельденскихъ поселянъ! Будьте здоровы и счастливы на многія лѣта!